Порочное влечение - Юлия Тан

отвлекает от блуждающих мыслей и сомнений в моей голове. В коем веке проснувшаяся совесть, или ранее мне неизвестный голос, подталкивает сказать ему правду. Но рассудок более настойчиво требует оставить все, как есть, и насладиться отведенными нам днями вместе. Теперь даже не знаю с чего начать этот серьезный разговор. Он был честен со мной, а я утаила серьезные факты своей жизни: мужа и дочь. И если при воспоминании Алекса я не чувствую дикого приступа раскаяния, то вспоминая дочь внутри все болезненно сжимается.

Беру телефон, и набираю незамысловатое сообщение мужу, прикрепляя фотографии, сделанные на параде Macy's.

Мужу.

Вот оно ключевое слово, которое сейчас меня должно волновать. Но, похоже, я утратила все чувства, связанные с этим человеком. И это стало беспокоить меня сильнее. Были ли настоящие чувства между нами? Что привело нас к браку? Испытывала ли я любовь к Алексу когда-то? Есть ряд вопросов, на которые я хочу найти ответы.

Смотрю на Джонатана поверх открытой книги. Он запустил две руки в карманы и задумчиво расхаживает по кабинету. Мое сердце трепетно бьется под ребрами от переполняющих эмоций. В окутавшей разум утопии, кажется, что мое присутствие здесь более, чем нормально и нет некоторых нюансов: Алекса и Лили. Но, к сожалению, времени у нас очень мало. Остаться в его крепких объятиях, так и останется несбыточной мечтой.

— Джонатан, — зову его, желая ощутить на себе взгляд зеленых глаз, обрамленных черными ресницами.

— Прости, я испортил праздник, — подходит к тахте, присаживаясь рядом.

Обнимаю его, укладывая спиной к себе на грудь, и обвиваю ногами. Теперь наши взгляды устремлены в одном направлении.

— Это мой первый День благодарения, — целую его в щеку.

Джонатан поглаживает теплой ладонью по ноге, что действуют на меня убаюкивающе.

— Теперь я буду винить себя еще сильнее. Пожалуй, на сегодня хватит играть в Алана Пинкертона16.

Джонатан переворачивается лицом ко мне, лукаво приподняв уголки губ.

— Возможно, нам стоит заняться более приятными вещами, ведь у нас осталось не так много времени, — заигрывающе говорит он.

Джонатан даже не осознает, что его слова находятся ближе к истине, чем он думает. Подминает под себя, удерживаясь на локтях. На тахте не так много места, и я начинаю переживать за свою целостность. Если локти Джонатана съедут с краев, то он придавит меня своим телом окончательно.

— Джонатан, возможно, этот вопрос неуместен, но почему вы решили развестись?

Он удивленно вскидывает брови, замерев надо мной. А меня зеленый омут затягивает водоворотом.

— Причина не одна, но самая главная — измена Лили.

Его слова вызывают во мне удивление, которое не удается скрыть.

— А разве мы не делаем сейчас то же самое?

— Нет, детка, это не «то же самое». Когда я встретил тебя, наши документы уже были у адвокатов, и мы давно не жили вместе, — уверено смотрит в глаза. — Я могу простить многое, но не измену и предательство.

Стараюсь не подать виду, что эти слова, вылетевшие из его уст, больно царапают внутри.

— Вокруг меня один фарс и только ты выдергиваешь из этой реальности, давая почувствовать что-то новое и искреннее. Эмилия, ты оставила след во мне в первые секунды нашей встречи в конференц-зале. И с тех пор всегда паришь в моей голове, — искренне произносит он.

В моей груди возникает горечь, которая перехватывает дыхание и сжимает ребра. Прикусываю губу, чтобы не выдать терзающую меня правду и не дать себе горько разрыдаться.

— Ты тоже стал неотделенной частью моих мыслей, — утыкаюсь носом в его шею. — Мое тело запомнило все касания твоих рук в тот вечер в клубе и теперь мне плохо без них даже несколько секунд, — вдыхаю его запах, что так въелся в обоняние, и навсегда будет ассоциироваться только с ним.

Джонатан, поднимается с тахты, собирает меня в охапку. Он плотно прижимает меня к груди, где барабанит сердце, и уносит на белоснежные простыни, окруженные неспокойным океаном.

Глава 22

«Чтобы завоевать доверие — нужна вечность.

Для разочарования достаточно одного мига…»

ЭМИЛИЯ

Не открывая глаза, переворачиваюсь на другой бок. Яркий свет даже через закрытые веки слепит и заставляет, поморщившись, натянуть одеяло на голову. Вытягиваю руку. Пытаюсь нащупать Джонатана, который настойчиво укутывал меня в одеяло всю ночь. Но никого не нахожу, кроме скомканной простыни и нескольких подушек.

Открываю тяжелые веки и неуверенно выглядываю из своего убежища. В комнате кроме меня никого нет. Скидываю одеяло, сажусь на постели и с любопытством рассматриваю комнату. Полуночно-синие стены, освещенные солнцем, не выглядят так мрачно, как вчера, а напоминают опаловую волну, скатывающуюся по золотому песку.

— Джонатан, — зову его, но в ответ лишь тишина.

Заворачиваюсь в одеяло, словно греческая богиня, и ступаю по темному мрамору, играющему бликами от солнечных лучей.

Из окна наблюдаю за давно проснувшимся городом. В низу, по улицам, передвигается транспорт, а в Центральном парке прогуливаются люди. Несколько небольших лодочек проходят мимо острова Свободы. Статуя женщины, облаченная в хитон, держит в руке факел, напоминая о независимости Соединенных Штатов.

Нахожу свой телефон на небольшом столике возле кресла и обнаруживаю несколько пропущенных звонков от Лены и мужа.

— Мисс Шварц, — раздается женский голос за моей спиной, от которого я дергаюсь. — Добрый день, — холодно приветствует она.

Встречаюсь глазами с женщиной, на вид которой лет шестьдесят. Она одета в черное платье с повязанным спереди фартуком. Молча смотрим друг другу в глаза. Мое сердце пытается вырваться из груди, а ее взгляд буравит во мне дыру.

— Я домработница мистера Вуда. Меня зовут Сара, — представляется женщина, нарушая видимую тишину между нами. — Мистер Вуд просил передать вам, — с нескрываемым призрением подходит ко мне, протягивая руку.

Дрожащими пальцами забираю белый конверт с переплетенными инициалами «JW». Сара выходит из комнаты, но останавливается в дверях, слегка развернувшись ко мне:

— Мистер Вуд распорядился не выпускать вас, пока вы не пообедаете. Я накрыла вам в столовой, мисс Шварц.

Вздыхаю с облегчением, когда двери закрываются за ее фигурой, и я остаюсь наедине с полыхающими щеками.

Судя по ее виду и тону, она не одобряет моего нахождения здесь. Вспоминаю, что так и хожу в завернутой простыне вокруг обнаженного тела, а на голове, наверняка, гнездо, в котором не хватает пары птенцов. Издаю звук больше похожий на скулеж. Желаю провалиться на первый этаж небоскреба и незаметно скрыться от осуждающих глаз Сары.

Вытягиваю из конверта лист, аккуратно сложенный пополам. На пол выпадет маленький белый цветок. Подцепив его пальцами, поднимаю с плитки, осторожно перекладывая на ладонь. Вдыхаю приятный аромат цветочно-древесной