Продавец "мини" и "макси" - Стенли Морган

Еще бы, подумал я. Но на кой черт таким сумасшедшим штучкам швейные машинки?

Блондинка ещё раз улыбнулась. У меня в горле застрял комок размером с баскетбольный мяч.

— Мне пора, ангел, — пропела она. Потом грациозно, как бело-голубая пантера, соскользнула с софы и проплыла к двери, обдав меня шлейфом дорогих духов.

— До скорого, милочка, — попрощалась она, открывая дверь, и я едва удержался, чтобы не сказать "о'кей, крошка".

Белокурая соседка вышла, а миссис Стэндиш, бросив на меня странный взгляд, пригласила сесть на софу.

— Красивая, да? — спросила она вдруг.

— А? Э-ээ… да.

— Красивее, чем я?

Мне показалось, что я ослышался. Я уставился на нее, открыв рот.

— Да или нет?

— Э-ээ… нет.

— Как вас зовут?

— Тобин.

— Я знаю, что Тобин — вы мне представились. Я имею в виду ваше имя.

— Рассел… э… Расс.

Она улыбнулась. Точь-в-точь, как блондинка.

— Прелестно.

Секунд десять она поедала меня взглядом, и я понял, что вся моя одежда сейчас лежит в куче у моих ног.

— Что вы для меня припасли, Расс?

Я потряс головой, отгоняя прочь правдивый ответ, уже готовый сорваться с губ.

— Швейную машинку, да?

— А… э… да. У вас есть стол побольше, чем этот? — я указал на крохотный зеркальный кофейный столик, стоявший перед софой.

Миссис Стэндиш возвела глаза к потолку. Я привстал. Она улыбнулась и остановила меня движением руки.

— Это мы ещё успеем. Хотите выпить?

Не дожидаясь ответа, она соскочила с софы и прошагала к стоявшему у стены столику на колесиках, уставленному всевозможными напитками. И вдруг я сообразил, что и она и её подружка были под мухой — я, должно быть, прервал их послеобеденный коктейль. Вот почему мне показалось, что они так странно смотрят.

— Водка? — предложила она.

А, понятно. Поэтому и запаха нет.

— Спасибо, самую каплю…

Она наполнила водкой два стакана размером с цветочную вазу и поставила их на кофейный столик вместе с бутылочкой лимонного сока.

— За тебя, Расс Тобин, — провозгласила она, поднося к губам стакан.

— За вас, миссис Стэндиш.

А какого черта, решил я. Пятница, последний визит…

— Хелен! — повелительно сказала она.

— За тебя, Хелен.

— За нас!

Мы выпили, пожирая друг друга глазами. Опасная штука — водка. Без цвета и запаха, да и без особого вкуса. Пьешь себе пьешь, а потом она вдруг как врежет тебе под дых!..

— Расскажи мне про себя, Расс, — попросила Хелен.

— Про что?

— Про все. Например, как ты провел прошлогодний отпуск?

Что за странная женщина!

— У меня не было отпуска.

— А у меня был.

— И куда ты ездила?

— Мы путешествовали на машине.

— Да?

— У меня есть фотографии. Хочешь посмотреть?

— Очень.

Хелен проплыла к длиннющему серванту, выдвинула ящик и вынула пачку фотографий. Усаживаясь на софу, она плюхнулась почти ко мне на колени и протянула верхнюю фотографию. Мне понадобилась вся моя воля, чтобы заставить себя оторваться от неё и взглянуть на снимок.

На фотографии был увековечен довольно симпатичный пейзаж. Лесное озеро, окаймленное изрезанной горной грядой.

— Уиндермир, — пояснила Хелен.

— Прекрасно.

Она вручила мне второй снимок. Гора крупным планом, а у подножия голубая палатка. Возле палатки походная плитка, шашлыки, раздвижные стулья, надувной матрас…

— Очень красиво, — пробормотал я, пытаясь отвлечься от её задика, елозившего по моей ляжке.

— Палатка замечательная, — сказала она мне в самое ухо. — Страшно удобная.

Следующая фотография. Тот же вид, только рядом с палаткой торчит какой-то тип. Невысокий, лысоватый, с толстым пузом, лет пятидесяти-пяти, а то и больше.

— Мой муж, — вскользь обронила Хелен. — Он… немного старше, чем я.

Она потянулась за своим стаканом, чисто случайно прижавшись упругой грудью к моему колену.

— Давай тяпнем, — предложила она. Мы молча выпили.

— А это я, — сказала она, протягивая следующий снимок. — Жарко было, как в сауне.

Опять тот же вид, но толстопузого благоверного заменила Хелен. Фотография едва не обожгла мне руки. За исключением зеленого листочка, который она шутливо держала перед библейским местом, Хелен была в чем мать родила! Я судорожно глотнул и потянулся к водке.

Хелен радостно закудахтала мне в ухо.

— Это Чарльз придумал, — похвасталась она. — Он назвал этот снимок "Ева в палатке". Красиво, да? Тебе нравится, Расс?

Я замычал.

— Я тебе нравлюсь, Расс? — с придыханием спросила Хелен. — Я красивая?

— Да… очень…

— А вот снова я.

Снятая крупным планом, Хелен нагишом лежала на надувном матрасе, закинув руки за голову, и улыбалась в объектив.

В следующий миг чья-то повелительная рука туго стиснула голову стоявшего по стойке "смирно" Фридриха, а чьи-то жаркие губы зашептали мне в ухо:

— Поцелуй меня.

Я медленно повернулся и наши уста сомкнулись. Несколько минут мы барахтались, жадно ощупывая и лаская друг друга; я только начал сожалеть о том, что у меня не восемь рук, как у осьминога, когда Хелен, оттолкнув меня, оправила одежду и зашагала к двери. В течение нескольких страшных мгновений я с замиранием сердца думал, что меня собираются спутить с лестницы, но потом я услышал сладостное клацание замка, запираемого на два оборота. Хелен между тем вернулась, сладострастная и завлекательная, присела на корточки перед кофейным столиком, вручила мне мой стакан, а сама поднесла к губам свой.

— У тебя сегодня много работы? — спросила она.

Я помотал головой.

— Нет, это последняя поездка.

Хелен улыбнулась, словно приняла решение, потом вдруг резко вскочила и вышла из гостиной. Я сперва подумал, что она пошла в спальню, но минуты две спустя услышал плеск воды в душе.

— Расс! — позвала моя нимфа.

Я одним глотком осушил стакан и поднялся, с сожалением думая, что это только сон, и Мики-Маус вот-вот разразится звоном, который выведет меня из оцепенения.

Войдя в ванную, я увидел задернутую занавеску, а на стуле возле ванны желтые брючки, белый свитер, кружевной лифчик и крохотные желтые трусики.