Два полцарства - Тальяна Орлова

Как и обещала, я постелила Егору на полу. Никаких матрасов и дополнительных одеял в съемной квартире не водилось, потому мне пришлось пожертвовать собственным, а я и под пододеяльником не замерзну. Егор взирал на приготовления безропотно, а я вообще на него не смотрела, справедливо ожидая обнаружить на его губах ехидную усмешку, если не услышать ехидное замечание. Я и сама понимала, что неудобно, и что человеку его статуса и доходов вряд ли приходилось спать в таких условиях, но если уж на то пошло, это и так было верхом моего гостеприимства. Сервис мой был примерно уровня пятизвездочных отелей: выдала застиранное полотенце, никакой сменной одежды, кроме собственного махрового халата на пять размеров меньше, лежанка не на самом проходе, чтобы ночью ненароком на почетного гостя не наступить, да еще и мягкая черепашка, которую можно использовать в качестве подушки. Решив, что при таком обслуживании жаловаться не на что, я улеглась спать. Странно, но Егор с трудом, но все-таки удержался от саркастичных замечаний.

Вот только уснуть никак не удавалось. Я слышала, что и Егор не спит, изредка ворочаясь. Подозреваю, что беспокоили нас с ним совсем разные мысли, но я со своей стороны могла озвучить только свои:

– Егор, не спишь? – я спросила просто так, потому и дожидаться ответа не стала, продолжив: – Ты говорил о денежной компенсации за моральный ущерб, когда все закончится. О какой именно сумме шла речь?

– О-о! – по бодрому восклицанию сразу стало ясно, что он ото сна еще дальше, чем я. – В тебе наконец-то проснулась здоровая расчетливость?

Я приподнялась, хотя в темноте его лицо разглядеть почти не могла. Он тоже присел, переместив черепашку к стенке и устроившись поудобнее. Хвала эротическим фантазиям, он снял только рубашку, но остался в джинсах, это добавляло надежды на крупицы его деликатности.

Я уточнила с недоумением:

– Ты будто бы этому факту радуешься…

– Безусловно, Саш! С расчетливым человеком всегда можно договориться. Вообще обожаю людей, которые точно знают, чего хотят. Точнее, сколько именно хотят за что именно. С бескорыстными людьми расплачиваться намного, намного сложнее, и всегда остается чувство неполноты сделки. Я все беспокоился, что ты окажешься из последних, потому и не поднимал раньше вопроса о конкретной сумме.

Меня почему-то его облегчение не обрадовало, а будто бы наоборот, обидело: мол, я такой человек, который за деньги что угодно сделает, только сумму называй. Я определенно такой не была, потому и поспешила оправдаться, запоздало понимая, что как раз оправдываться не должна:

– Егор, это не расчетливость, а вопрос банального выживания! У меня теперь нет работы – благодаря вам. И вряд ли я смогу подыскать себе что-то в ближайшее время – благодаря вам. У меня есть очень неплохие сбережения, и я радуюсь, что меня хотя бы из этой квартиры не вышвырнули. Но мне нужно знать наверняка, хватит ли на учебу, и стоит ли вообще оставаться в Москве. Благодаря вам же, жизнь летит под откос с сумасшедшей скоростью.

Он тихо рассмеялся.

– На этот счет не волнуйся. Если мы посадим Камелина, то ты сможешь купить собственную квартиру.

– В Москве?

– Разумеется.

Я на секунду задохнулась, но потом кое-как выдавила главный вопрос:

– Что-о?! Ты не перегибаешь ли?

Он же от моей реакции только громче смеялся:

– Спокойнее, Саш! Мы обсуждаем не дом на Рублевке и не апартаменты в Москва-сити. Просто квартира.

Я, кажется, икнула вместо всех аргументов.

– Не буянь, Сашка, – отозвался он и на этот звук смехом. Но потом добавил неожиданно серьезно: – Если мы посадим Камелина, то лично я поставлю жирную точку в грандиозной истории. А на праздновании такого события я экономить не собираюсь. Димке отчасти проще, у Владимира Иннокентьевича и до того проблемы с сердцем были, да и свою долю имущества он не потерял. У меня же из-за этого мудачилы вся жизнь в те времена развалилась, Камелин здорово по ней потоптался.

Я протянула почти понимающе, все еще не вынырнув из шока:

– А-а, ну тогда понятно. В таком случае с тебя дом на Рублевке, а Дима пусть отделается трёшкой в центре. И будем в расчете.

– Ничего себе у тебя расценочки! – казалось, что его приподнятому настроению ничто помешать не может. – Я чувствую сарказм, но не могу уловить его природу. Тебе квартира кажется недостаточной платой?

– Нет, наоборот! Я рассчитывала получить какую-то сумму, но не в таких масштабах.

Он вздохнул неожиданно обреченно: