Стечение обстоятельств - Алина Аркади

Глеб

Отец утягивает Арину в дом. Напрягаюсь, ожидая увидеть на её лице неприятную гримасу, но к моему удивлению после пары фраз, девушка расплывается в широкой улыбке, почти подпрыгивая на месте.

Возможно, Котёнок преувеличивает, и её заточение в стенах большого дома только ей одной кажется тюрьмой? Нюансов я не знаю, но то, что вижу сейчас, мало походит на её рассказы об отце с синдромом гиперопеки.

Лицо Демьяна мне кажется знакомым, всплывая в воспоминаниях мутными картинками. Никак не могу припомнить, когда и где мы пересекались. Договор на охрану дочери год назад заключал его помощник, а несколько дней назад продлили автоматически с его согласия, выставив электронный счёт. Но вчера в его взгляде промелькнуло что-то непонятное и настораживающее, словно у меня внутри сработал оповещающий об опасности маячок.

Выезжаю на трассу, возвращаясь в свой отдалённый район. Я выбрал эту квартиру намеренно, когда, вернувшись в Москву и поселившись в центре, лицезрел каждый день на пороге свою мать, проверяющую, как поживает её сынок. Моего терпения хватило на месяц, а затем я свалил подальше на окраину, тем самым резко ограничив поток гостей. Выслушав многочисленные стенания, решения не изменил. Проблемой стали лишь многочасовые пробки в остальном же меня всё устраивает.

Сегодня поймал себя на мысли, что на время можно было бы перебраться в центр, увеличив время пребывания рядом Арины и втрое уменьшив затраты на дорогу. Лишние два часа мы могли бы провести с наибольшей для нас двоих пользой, а точнее, потратить на обучение Котёнка, который с таким энтузиазмом включился в дело.

Вспоминаю обнажённую девушку, и меня передёргивает. И что в ней такого? Краснеет и прячет взгляд, стесняясь своих желаний: неуверенная, неопытная, часто скованная, всё же подстёгивает, когда возбуждённая и мокрая срывается с катушек, не контролируя себя в погоне за удовольствием.

Два дня сдерживался, чтобы не спугнуть. Напряглась от нашей неожиданной встречи, да я и сам порядком охренел, когда ничем не примечательная клиентка Строганова, оказалась той самой сбежавшей невестой, ворвавшейся в мою квартиру полгода назад. Вот так ‒ неожиданно, не вовремя и не в тему, ‒ происходят самые важные и переломные моменты в жизни. Как оказалось, гештальт не закрыт, необходимо было попробовать Арину снова. Хотел, чтобы сама изъявила желание, развязав мне руки и позволив сделать всё, что пожелаю, а по итогу стала инициатором, отдавшись с потрохами.

Я взял. И ещё возьму, пока до тошноты не ужрусь сладким Котёнком, который сдаётся без боя. Её глубокий взгляд вперемешку с нежностью и лёгкой надеждой не сулит ничего хорошего. Слишком наивна и опрометчива, чтобы осознать ‒ я могу сломать красивую куколку, когда наигравшись, переступлю через неё и пойду дальше. Привязанности мне чужды и ещё ни одна женщина не вызвала желания окольцеваться и создать семью. С Ариной будет тоже самое, и моя задача донести девочке, что бессмысленно и энергозатратно приручать того, кто дрессировке не поддаётся. Но я допустил ошибку, оставив напоминание о её присутствии на холодильнике. Именно в этот момент Арина отчего-то решила, что чёрствый сухарь скрывает сентиментальную натуру, предающуюся ностальгическим воспоминаниям.

Спрятать бумажку подальше, а лучше выбросить в мусорное ведро, чтобы глаза не мозолила. Хотя, нет. Выбросить не могу. Что-то внутри неприятно жжёт, когда я подталкиваю себя избавиться от маленького крючка, вонзившегося в грудину.

Звонок телефона отвлекает от размышлений. Отец. Как всегда не вовремя.

‒ Вроде виделись пару дней назад? ‒ Частые звонки родственником лишь раздражают, а отец чаще одного раза в месяц старается меня не тревожить.

‒ Ты, как всегда приветлив, сын. И тебе здравствуй. ‒ Ухмыляется, и, вероятно, закатывает глаза в своей привычной манере. ‒ Ты сейчас где?

‒ Еду в свою нору после тяжёлого рабочего дня.

‒ С каких пор удобное расположение своей пятой точки в удобном кресле, стало тяжёлым?

‒ У одного из охранников возникли семейные сложности. Заменить некем, поэтому замена в моём лице.

‒ Ого! А клиент-то жив? Зная тебя, я бы советовал твоему подопечному оформить страхование жизни. Мало ли, ‒ откровенно стебётся, подстёгивая.

‒ Подопечной, ‒ выделяю окончание.

‒ Тогда тем более! Как правило, женщины шарахаются от твоих грубых, беспардонных высказываний и шуток ниже пояса.

‒ Эта не шарахается.

И только сейчас, проматывая последние три дня, понимаю, что Арина спокойно и равнодушно относится к моим выпадам.

‒ Это что-то новенькое. Она точно живая? Ты бы палочкой ткнул, проверил реакцию. Или… дай угадаю ‒ она глухая?

‒ Не глухая. Не немая. Вполне обычная.

‒ Тогда я озадачен. Неужели к тридцати пяти годам ты научился держать своё мнение при себе и подстраиваться под окружающих?

‒ Скорее, они подстраиваются под меня, осознав, что переделать взрослого человека невозможно. Даже мама вполне смирилась с положением вещей, и только ты всё ещё опускаешься до нравоучений.

‒ Как и любой родитель, я всё же мечтаю гордиться своим ребёнком. С одним не получилось, так хотя бы второго вразумить.

‒ А гордиться нечем?

‒ Своё дело ты организовал. Вполне успешное и прибыльное…

‒ Но?

‒ Внуками гордиться хотелось бы, ‒ хмыкает, замолкая. ‒ Большой дом, многочисленная семья, шумные праздники, детский смех… Понимаешь, куда я веду?