Насильно твоя - Мария Устинова

Но неприятная догадка царапала меня. Эмиль отвел взгляд, словно что-то его мучило.

Он дал мне контрацептивы? Это непроницаемое лицо не объясняло ничего.

Эмиль смазал оружие и начал собирать. Неторопливо, словно ему нужно было чем-то занять руки. Неожиданно на середине процесса он начал говорить, тихо и хрипло:

— Ствол вставляешь в затвор. Затем возвратную пружину. Смотри, куда, — он показал ногтем и дальше комментировал каждое действие. Постепенно из ряда деталей на столе выстаивался знакомый облик пистолета. — Затвор соединяешь с рамкой… Ставишь на предохранитель, видишь? Вставляешь магазин.

На последних словах он поднял голову и уставился мне в глаза.

— Возьми, — жестко сказал Эмиль. Оружие он подал рукоятью, а когда я замотала головой, силой вложил в руку и обхватил пальцами поверх моих. Я ощутила холодную рифленую поверхность.

Оружие в моей руке было впервые — незнакомое ощущение. Тяжелый, я чувствовала это даже с поддержкой Эмиля. Отдача наверняка мощная.

— Держи, не бросай, — он заставил меня положить палец на спусковой крючок, а свой устроил сверху, словно собирался стрелять моей рукой.

Я так отвыкла от его прикосновений. Так скучала по ним. Его палец твердо лежал поверх моего, но не давил.

— Вот так снимаешь с предохранителя, — пользуясь моим пальцем, как собственным, Эмиль переключил рычажок.

Он смотрел мне в лицо. Серые глаза были расширенными, абсолютно без выражения, словно он в другом измерении. Эмиль смотрел сквозь меня.

Он притянул меня к себе и виском лег на дуло.

— Знаю, ненавидишь меня за все, — прошептал он. — Стреляй, если хочешь. Отомсти за себя.

Моя рука задрожала — он не мог не почувствовать. По щекам потекли слезы. Я плакала тихо и сама заметила это по теплым каплям, падающим на колени.

У него было лицо безумца. Что с тобой, Эмиль?

Я молчала, и палец дрожал на нагретом спусковом крючке. Руку убрать не могла: он держал слишком крепко.

— Эмиль, — выдохнула я. — Что ты, нет… Это неправда.

Пустота в глазах мужа пугала.

Стараясь унять вздрагивающее от страха сердце, я протянула руку и коснулась пальцами щеки, как тогда, в «Фантоме»… Колючей и холодной, как резина. На бледной коже испарина, он был в холодном поту.

— Я не ненавижу тебя… Мстить мне тебе не за что.

Прикосновение вернуло его в этот мир.

Эмиль выпустил мою руку и положил оружие на стол между нами.

Ненавижу, ты прав. Не за то, что со мной было, а за то, что происходит сейчас. За твою жестокость. За ту пощечину. Но больше всего на этом сраном свете я боюсь, что с тобой что-нибудь случится.

Я даже за себя так не боюсь, как за тебя, Эмиль.

Потому что никто меня не защитит, кроме тебя.

— Иди, ложись, — кивнул он. — Иди к себе, Дина.

Не говоря ни слова, я ушла, оставив его с выпивкой и оружием. Я больше ничего не могла сделать. Эмилю не стоит перечить.

Я лежала у себя и прислушивалась к тишине. Не могла уснуть, мне не нравилось, что он там один. Через полчаса я не выдержала, спустила ноги на холодный пол. Набросила на плечи и застегнула его рубашку, которую использовала вместо халата и вышла в коридор. Тихо. Я как будто одна в квартире.

Когда я заглянула на кухню, он сидел в прежней позе — его качало.

— Эмиль? — я подошла и положила руку на плечо с осторожностью, с какой нарушают покой святыни.

Он пьяно уставился на меня. Взгляд плыл, веки красные и воспаленные, губы алые, как в лихорадке. От Эмиля сильно несло спиртным. Сколько он выпил? Он же раньше почти не пил.

— Чего тебе, Дина? — он не разозлился, и я перевела дух.

— Тебе плохо? — прошептала я, поразившись, насколько измученным он выглядит.

— Голова болит, — голос был сдавленным, словно его мутило. — Все нормально.

— Не хочешь лечь спать? — предложила я, опасаясь бури в ответ. Эмиль только покачал головой, пьяный и оттого слабый.

— Не могу спать… Бессонница.

— Давай помогу, — робко предложила я. — Где обезболивающее?

— Ничего не надо.

Я встала за спиной и положила дрожащие руки на лоб.

— Расслабься, — я шептала, в полный голос говорить было страшно. Я погладила голову, седые виски, затем спустила руки на шею. Мышцы были перенапряженными, его знобило — то ли от пьянства, то от постоянного стресса.

Под моими пальцами мышцы стали мягче. Эмиль сел ровно, широко расставив колени, и запрокинул голову. Было видно, что ему хочется отдохнуть.

Я погладила широкие плечи поверх рубашки и кобуры. Бросила быстрый взгляд на стол — собранный пистолет лежал рядом с пустым стаканом.

— Лучше? — я наклонилась к нему.

Лицо расслабленное, с закрытыми глазами, но дышит тяжело и дыхание пьяное.

— Пойдем, — я взяла его за плечи, пытаясь увлечь за собой. Эмиль под сотню весит, я его с места не сдвину, если он не захочет. — Я помогу лечь.

Он поддался, встал и позволил отвести себя в темную спальню. Эмиль шел, пошатываясь, на ходу стащил с себя кобуру и бросил на пол. В темноте спальни зазвенел ремень — он раздевался, я помогла расстегнуть рубашку. Мазала пальцами в темноте, попадая на голое тело.

Теплый, с выпуклыми мышцами, несмотря на возраст. А кожа в неровных рубцах даже наощупь.

Эмиль пьяно рассмеялся, поймал мои ладони, целуя по очереди. А затем упал в кровать. Вот оно счастье замужества — возиться с безумным пьяным мужем. Но я была бы счастлива, будь наша проблема только в этом.

— Не оставляй меня одну, — прошептала я, рухнув на колени перед кроватью.

Лбом я уткнулась ему во вздрогнувший живот, поцеловала в мольбе. Эмиль пьяно дышал и через несколько секунд ответил:

— Не оставлю. Завтра я дома, — ладонь нашла мой затылок, сдавила. — Не бойся.

Я поднялась и тихо вышла из спальни, пока он спьяну не пригласил меня в свою постель. Хотя не похоже, что у него есть ко мне интерес. В жены он взял меня не за этим.