Беспечный ангел - Ирина Давыдова

Прямо вижу ее, распластанную на моей кровати, подо мной, стонущую. Бл*дь, надо успокоиться и отвлечься, нельзя пока, нельзя распускать мысли.

— Конечно, Клим, сейчас все сделаю.

Мы остались с Николаем одни, и он пришел помочь мне подготовиться к ужину, расставляя тарелки, нарезая хлеб, пока я выкладывал в большие пиалы рис по-индийски, запеченное филе в лимонном соке с добавлением красного вина и обычный, но безумно любимый Любой, салат винегрет.

— У вас с Любой все серьезно, Клим Андреевич? — неожиданно прозвучавший вопрос застал меня врасплох, но я не подал вида, но и отвечать не считал нужным.

— То же самое хочу спросить тебя в отношении Вероники.

— У нас — более, чем серьезно, — уверенно ответил мне молодой мужчина, убирая оставшийся хлеб в хлебницу.

— Что бы это могло значить?

— Она беременна…

— Что? Ты… Ты серьезно? — ошарашенно уставился на него, не веря в эти слова. Вероника, порой взбалмошная и стервозная девушка, беременна?

— Да. Серьезнее некуда.

— Какой срок?

— Пять недель.

— Шустро. Будем рожать, — все, что я мог ответить, ведь действительно видел любовь в их паре, и не имел права мешать счастью своей дорогой Ники. — Но с Вероникой я еще поговорю, почему эту прекрасную новость я узнаю не от нее.

— Клим Андреевич…

— Да ладно тебе, называй меня Климом, мы же теперь практически родственники, да и вообще.

— Хорошо. Клим, Вероника очень боялась твоей реакции.

— Моей реакции? Я что, изверг какой-то, или голос на нее постоянно повышаю? — удивился я, не понимая, чем вызван страх моей племянницы, так называть ее проще.

— Нет, она боялась из-за своего возраста. Думала, что ты ее осудишь.

— Бред! Я очень люблю Веронику, и если девочка счастлива с тобой, то я только рад за вас. А ребенок — это счастье!

— Спасибо, Клим, — я лишь кивнул на это и поставил последнее блюдо на стол, когда на ступеньках послышались шаги. — Я тебе ничего не говорил.

— Договорились, — улыбнулся и перевел взгляд на девушек.

Люба уже оделась в спортивный костюм, а Ника что-то ей щебетала, счастливо улыбаясь и размахивая руками. Мда, совсем выросла, невеста, мама, даже страшно становится от того, как быстро летит время. Да и сам я безумно хочу детей, которые будут бегать с криками по двору, а Любаша будет их ругать, если те в чем-то провинятся. Люба… Именно ее хочу видеть в роли матери своих детей, ни какая другая, только она.

Ужин прошел спокойно, девушка то и дело смущенно прятала глаза, а я старался делать вид, что не замечаю этого, дабы не ставить ее в еще более неловкое положение. Мы разговаривали о разных мелочах, о чем-то, вроде погоды, и порой вспоминали работу в салоне, но особо не акцентируя на этом внимание.

Когда с ужином было покончено, и в кухне наведен порядок, Вероника сообщила, что отправляется ночевать к Коле, чему я не смел перечить, ведь у нее под сердцем его ребенок. Только у двери я сказал так, чтобы слышал только мужчина:

— Обидишь Нику — член оторву.

На такой веселой ноте мы и распрощались. Люба, буркнув что-то, вроде «спокойной ночи», отправилась к себе в комнату, которую попросила после той ночевки в одной кровати. Я же еще полчаса просидел в своем кабинете, разбирая кое-какие документы, но когда понял, что глаза требуют отдыха, решил отправиться спать.

Открыв двери, я неожиданно замер и тяжело сглотнул: передо мной стояла Люба, облаченная в шелковый халат, доходящий ей до колен, волосы распущены, легкими прядками обрамляют лицо и ложатся на хрупкие плечи. Красивая, сексуальная, божественная. Но что она делает здесь, в моей спальне?

Я медленно подошел к ней, боясь спугнуть и так не уверенную девушку, и осторожно коснулся рукой ее волос, отодвигая в сторону, тем самым задевая нежную кожу щеки.

— Что ты здесь делаешь? — задал я шепотом интересующий меня вопрос, сам не понимая, что хочу услышать в ответ.

— Разве ты не понимаешь? — подрагивающий голос, придающий мне уверенности, что ей страшно даже просто находиться здесь, не то, что делать какие-то вещи. — Я дарю тебе себя, — и она резко скидывает шелк к своим длинным ногам, оголяя прекрасную изящную фигуру.

Полная, высоко вздымающаяся от тяжелого дыхания грудь, узкая, словно песочные часы, талия, и округлые, безумно возбуждающие бедра. Все это оттенялось золотистым цветом в свете ночной лампы, и я, не имея сил сдерживаться, мгновенно наклонился к ее ногам, поднимая халат и накидывая на женские плечи.

— Иди спать, любимая, — серьезно сказал я, смотря в ее грустные глаза, которые отражали толику облегчения. — И не нужно вестись на слова Вероники, думай своей головой, и слушай свое сердце. Ты слишком мне дорога, Люба, чтобы я тобой пользовался.