Тебе принадлежу - Алиса Ковалевская

Стэлла

По пути в особняк внедорожник сопровождали три машины службы безопасности. Чувствовала я себя так, словно была дочкой президента… или опасной преступницей, без конвоя которую отпустить нельзя даже до ближайших кустиков. До ближайших кустиков особенно…

Вздохнув, я искоса глянула на сидящего рядом Алекса. Для полноты картины ему разве что лежащего на коленях дробовика не хватало. После случившегося и проведённой в больнице недели мне, наверное, стоило относиться к предпринятым им мерам по обеспечению нашей безопасности с большей ответственностью, но привычный сарказм так и рвался наружу. Я просто устала. От больничных стен, от боли, от тревоги.

— Чувствую себя пленницей, — призналась, когда мы уже подъезжали к дому.

Алекс сжал мою руку.

— Обещаю тебе, что это ненадолго. Я со всем разберусь.

Мне оставалось только смотреть, как открываются перед нами ворота. В том, что разберётся, я не сомневалась. Только как справиться с гнетущим беспокойством? Я ведь с ума сойду, пока он будет разбираться! Разве он не понимает этого?! Там, у паба, увидев наведённое на него дуло пистолета, я не колебалась ни секунды. Всё потеряло значимость, осталось лишь одно: он должен жить. Любой ценой. Должен.

Плечо всё ещё болело, слабость делала меня едва ли не беспомощной. Что-то подсказывало, что Юрий Борисович, тот самый хирург, что латал дырки на моей спине, предпочёл бы, чтобы я ещё какое-то время пробыла в клинике, и было это отнюдь не моё чутьё. Скорее выражение недовольства на его лице. Однако Алекс был непреклонен.

— Я забираю её, Юр, — только и услышала прежде, чем дверь палаты, где я лежала, отворилась, и оба они вошли внутрь.

Возражать я не собиралась. Каждый раз, отправляя Алекса домой, пыталась чем-то отвлечь себя, но мысли неизменно возвращались к тому дню, когда… Я даже думать не хотела, что могло произойти. Если бы Алекса не стало…

Вещей у меня было немного: лёгкий халат, летняя пижама и несколько футболок весьма занятного покроя с завязками на спине. Должно быть, сшитых по индивидуальному заказу. Розовая, чёрная, белая… Именно белая была на мне сейчас, тогда как рука Алекса касалась обнажённой спины.

— Как же хорошо, что ты снова дома, — негромко сказал он, едва мы въехали на территорию. Погладил по талии, прижал ближе к своему боку.

Я подняла на него взгляд. Что-то изменилось между нами, то ли натянулось, то ли, напротив, лопнуло. Отчуждённость. Он больше не казался мне непрошибаемым, я чувствовала за его спокойствием и уверенностью так хорошо знакомую мне настороженность. Как хищник он оберегал свою территорию, свой дом. И меня он тоже оберегал – его рука на моей талии была прямым тому доказательством. Этакий неосознанный жест, будто всем и каждому он хотел показать, что я его, я с ним.

— Дома? – переспросила я, сама не до конца понимая, что именно имею в виду.

— Дома, — подтвердил он, глядя мне прямо в глаза. Твёрдо, внимательно.

Игра слов, где нет однозначного ответа, и оба мы это знали. Дома… Да, он прав. Хорошо, что я дома. В доме, где прошло моё детство. В доме своего мужа. Вместе с ним.

Как ни настаивал Алекс на том, чтобы я сразу же легла в постель, затащить меня в дом ему не удалось. Усевшись на скамью возле фонтана, я с наслаждением подставила лицо солнцу.

— Ты должна больше отдыхать, Стэлла, — возвышаясь надо мной, проворчал Алекс.

— Я отдыхаю, — жмурясь, посмотрела я на него. – Или что я, по-твоему, делаю?

Он рыкнул что-то невнятное, махнул рукой и пошёл было к дому, но сделал всего несколько шагов. Остановился и, по-кошачьи щуря блестящие серебром глаза, снова глянул на меня:

— У тебя полчаса.

— А потом что? – приподняла я бровь. Смотрела на него, чуть небритого, большого, раздражённого, и понимала – теперь мне спокойно. Рядом с ним, зная, что в любой момент я могу увидеть его, дотронуться.

— Узнаешь, — не сводя с меня взгляда, грозно бросил он. Кажется, он это серьёзно.

Фыркнув, я покачала головой. Лёгкое раздражение сплелось с чем-то тёплым, отдавшимся щемящей болью в сердце. Горло сжалось, не давая выговорить ни слова. Даже спорить не хотелось. Два кровавых пятна на светлой рубашке, и он. Настоящий, живой. И, может быть… может быть, даже мой.

— Я приду, — тихо сказала я. Вышло чуть глухо, сдавленно, как будто со слезами. А ведь и правда со слезами… – Немного посижу и приду.

Алекс так и смотрел на меня, а после, молча, подошёл и, склонившись, осторожно обнял. Потёрся щекой о мои волосы и шумно вдохнул. Ладонь его прошлась по моей спине, губы коснулись виска.

— Не придёшь, сам приду за тобой, — шепнул он мне на ухо. – И унесу, — прикусил мочку и выпустил из рук.

Сквозь дремоту я слышала, как Алекс зашёл в спальню, как зашумела в ванной вода. Весь вечер он провёл внизу, время от времени я видела его, выходя на балкон. Разговаривая с кем-то по телефону, он расхаживал туда-сюда по одной из дорожек. Как всегда, стремительный, чуть резкий, полный животной энергии. Неужели всё было напрасно? Весь этот год? За проведённые в больнице дни и ночи я столько всего передумала… А что если он соврал мне? Что, если сказал, что с Динарой они обсуждали вовсе не меня лишь затем, чтобы вернуть доверие? Вернуть… Ведь там, в прошлом, я действительно доверилась ему, и он это смог без труда понять. Столько сомнений… Я так привыкла оглядываться, бояться, искать во всём подвох. Но… Алекс не врал. Врать – не в его правилах, и я в этом убеждалась уже много раз. Наверное, нам стоило вернуться к этому разговору, но до сих пор возвращаться мы не спешили. Ни Алекс, ни я сама. Слишком горько, слишком глупо… И в самом деле, надо ли? Может быть, и нет.