Секс-гостеприимство - Эмилия Дарк

Но я все равно чувствую себя виновницей всех несчастий Аллы, начиная от романа с Андреем и заканчивая тем фактом, что переспала с ее мужем, хоть и не по собственной воле.

Я грызу себя изнутри, раз за разом возвращаясь в памяти к тому вечеру, когда Алла и Андрей встретились у меня дома. Почему мне сразу не пришло в голову, что между ними что-то было? Если бы я сразу сообразила, возможно, Алла бы не испытала такой душевной боли. И почему я все время думаю о том, что чувствуют другие, забывая о собственных чувствах и привязанностях? Пора бы уже подумать о себе.

Собираясь на встречу с Азатом, которая пока еще неизвестно чем закончится для меня, я думаю о том, что после этого «выхода» я обязательно завяжу с проституцией. Продам все московские квартиры, расплачусь в Артемом и уеду куда-нибудь в провинцию, подальше от этой столичной грязи. Выйду замуж за тракториста или таксиста и буду счастлива. Хотя бы попытаюсь быть счастливой, потому что здесь, в Москве, у меня этого точно не получится.

Звонит Артем:

— Ты готова? Через час за тобой приедет водитель.

Я молча киваю, не в силах выдавить из себя даже короткий ответ «да».

— Чего молчишь? — недовольно спрашивает Артем. Мне кажется, что общение со мной ему настолько опротивело, что даже мое молчание уже бесит его.

— Я готова, Артем, — отвечаю я тихим и покорным голосом, хотя внутри меня все противится этому выходу.

— Так и надо говорить сразу, а не мычать, — раздраженно почти кричит в трубку Артем. Я понимаю, что его терпение тоже достигло предела, поэтому сразу отключаюсь, не собираясь слушать его истерики.

Через час я выхожу к подъезду, где меня ждет люксовое такси. Еду за город, по дороге, незаметно от водителя, выпиваю несколько таблеток успокоительного. Сердце колотится в груди, как будто предчувствует какую-то беду или неприятность, о которой я пока не подозреваю.

Дорога занимает примерно час, после чего автомобиль въезжает на территорию коттеджного поселка и движется вдоль дорогих красивых домов, в которые меня частенько привозят к богатым клиентам. Это не тот поселок, в котором я была на дне рождения Армена, это еще более престижное место, в котором я раньше не бывала.

Дом, возле которого останавливается машина, это шикарный трехэтажный особняк за высоким забором, возле которого стоят охранники в черных костюмах, как в кино. Несмотря на то, что хозяином является кавказец, охранники русские, светловолосые, видимо, потому что им нравится держать власть над русскими людьми.

Морщусь при одной мысли о том, что мне придется сейчас унижаться и лебезить перед молодым черноволосым парнем, который считает себя хозяином жизни, а нас — своими рабами и слугами.

Под строгим присмотром охраны меня проводят в дом и провожают на второй этаж. Никто со мной не говорит, все молчат и вокруг в доме висит какая-то зловещая тишина, которая давит на меня еще больше, чем если бы тут гремел экскаватор. Передо мной распахивается дверь в спальню, и я зажмуриваюсь от яркого солнечного света, которым залита комната.

— Здравствуйте, Людмила, — слышу я знакомый голос, который так и не успела забыть несмотря на то, что прошло немало времени.

Я пытаюсь разглядеть в ярком солнечном свете Азата и замечаю его только через несколько мгновений. Он стоит в углу комнаты с сигаретой в руке.

— Здравствуй, Азат, — отвечаю я.

— Не «здравствуй», а «здравствуйте», — поправляет меня вредный мальчишка, который возомнил себя важным человеком, который может диктовать мне правила поведения.

— Хорошо, я поняла, — отвечаю я, внутри себя сдерживая холодную усмешку, — Как вы желаете трахать меня? Сзади или сбоку. Может, предпочитаете, чтобы я была сверху, господин Азат?

Он приближается ко мне, и мне становится не по себе, но я стараюсь сохранить на лице гордое выражение.

— Не стоит меня так называть. Просто зови меня Азат Вахитович, этого будет достаточно, — его голос становится холодным и звенящим.

— Хорошо, Азат Вахитович. Так как вы будете меня трахать?

Он подходит еще ближе ко мне и теперь возвышается надо мной, словно скала:

— А кто сказал, что я буду тебя трахать? — его голос звучит насмешливо, и я испытываю легкое чувство облегчения, которое тут же ускользает, стоит ему только продолжить:

— Я брезгую с тобой трахаться. Я буду смотреть, как это будут делать другие.

Внутри меня все холодеет от мысли о том, что будет происходить со мной в этом доме. Я снова буду куском мяса в руках кавказских извращенцев. Кожа на спине покрывается мурашками, а руки начинают предательски подрагивают, несмотря на выпитые раньше успокоительные таблетки.

— И кто же будет это делать? — спрашиваю я, стараясь говорить уверенно, но мой голос дрожит также, как и мои руки.

— А это ты узнаешь позже. Раздевайся.

Я послушно снимаю с себя красивое бархатистое платье яркого красного цвета, под ним кружевные лифчик и трусики такого же алого цвета. Азат осматривает меня, в его взгляде я вижу только равнодушие и злую усмешку. Я уже и не помню, чтобы кто-то из мужчин, кроме Андрея, смотрел бы на меня с желанием и любовью, помню только злые и надменные взгляды, которыми меня окидывали с ног до головы.

— Трусы и лифчик тоже снимай, — командует Азат, и я снимаю с себя оставшееся белье и теперь стою перед молодым человеком абсолютно голой.

Рука Азата тянется ко мне, и парень касается моей груди. По моему телу непроизвольно прокатывается волна неприязни, смешанной со страхом и предвкушением чего-то плохого. Пальцы Азата сдавливают мой сосок, и я вздрагиваю, ощущая смесь боли и легкого возбуждения, которое сейчас мне кажется лишним.

— Нравится, да? — с ухмылкой спрашивает меня Азат. — Хоть ты и шлюха, тебе нравится, когда тебя лапают и трахают? Так ведь?

Я не знаю, что ответить, боясь сказать что-нибудь лишнее. Вместо ответа и неопределенно киваю, и тут же рука Азата оказывается внизу моего живота.

— Раздвинь ноги, — грубо приказывает он, и я повинуюсь, чувствуя, как его пальцы, только что сжимавшие мой сосок, врезаются в мою плоть, погружаясь глубоко.

— Мокрая сука, — смеется Азат и заглядывает мне в лицо. Я чувствую возбуждение, которое предательски проносится по моему телу и опускается вниз живота, наливая его тяжестью, — трахнуть тебя бы, но я