Добровольно проданная - Наталья Шагаева

— Уходи! — вскрикиваю и вновь отворачиваюсь к окну. Тишина, слышно только его тяжёлое дыхание,

— Уходи, — тихо повторяю, и Артем, наконец, реагирует, покидая гостиную.

Артём приятный, отзывчивый, заботливый мужчина — полная противоположность Адамади. Я ценю его помощь и поддержку, но никак не могу воспринимать, как мужчину. А самое гадкое, что я чувствую себя виновной перед Константином, словно изменила ему.

В этот вечер Константин не приехал домой. Я ждала его, волновалась, постоянно выглядывая в окно. Мне очень хотелось ему позвонить, но я сдержалась. Весь вечер сжимала телефон и боролась с собой. Набирала сообщения и стирала, так и не отправляя их. Мне казалось, что, несмотря на его снисхождение, я не имею права на такие звонки. Мне казалось, что это что-то личное. Кто-то самый дорогой имеет право на беспокойство и на вопросы. А я не имею на них права.

Несмотря на беспокойную ночь, я все же нашла в себе силы подняться с кровати, принять душ, одеться и выйти на кухню. Долго пытаюсь справиться с навороченной кофемашиной, но побеждаю в этой борьбе с техникой. Или, скорее всего, это машина надо мной сжалилась и сдалась, выдав мне латте.

Собираю волосы в пучок, надеваю Наташин фартук с кружевными рюшками и начинаю готовить праздничный ужин. Я даже не знаю, приедет ли Адамади или нет, но надеюсь, что он не оставит меня одну.

Где-то в обед, когда меня одолевают сомнения и отчаянье, на телефон приходит сообщение: «Накрывай стол в гостиной и надевай красивое платье, зайка, я приеду к десяти». Внутри меня вспыхивает целый фейерверк эмоций. Сердце колотится, готовое вырваться из груди, накрывает эйфорией, настроение подскакивает, и дела идут быстрее.

На часах почти десять. Стол накрыт. Я выключила свет, зажгла на елке огни и свечи. Не хватает только камина, но, к сожалению, я не могу его разжечь. Красиво, уютно, пахнет мандаринами, хвоей и вкусной едой. По крайней мере, я очень надеюсь, что это вкусно. Я старалась.

На мне синее платье без рукавов с широкой юбкой до колен и с атласной лентой вместо пояса. Это единственное платье, которое выбрала я сама, а не Виктория. Надеваю чулки и туфли, как нравится Константину. Распускаю волосы.

Нервно поправляю скатерть и осматриваю стол: утка с апельсиновым соусом, пара традиционных салатов. Может, Константин и не ест такое, но я не представляю Нового года без оливье. Еще я сделала тарталетки с икрой и красной рыбой, выложила в вазу фрукты и конфеты. А теперь нервно поправляю волосы и хожу по гостиной, не зная, куда себя деть. Мне как-то очень волнительно. Но это не страх, это, скорее, предвкушение. Мне очень хочется, чтобы Константину все понравилось: от моей еды до наряда.

Я вижу, как его машина останавливается возле главного входа, и отбегаю от окна. Сначала встаю возле елки, а потом понимаю, что это глупо — я как ребенок в ожидании Деда Мороза, поэтому сажусь в кресло, пытаясь расслабиться.

Вопреки моим ожиданиям, Адамади не в костюме, каким я привыкла его видеть. На нем синий джемпер в тон моему платью и потертые джинсы. Рукава закатаны, на правой руке часы с массивным металлическим браслетом, и небрежно растрепанны волосы. От него пахнет терпким парфюмом, сигаретами и снегом. Но мне нравится этот его образ, так он выглядит мягче и проще. Константин серьезно осматривает гостиную, задерживаясь взглядом на столе и елке, а потом слегка улыбается, обращая на меня внимание, и меня немного отпускает.

— Привет, — улыбаюсь ему в ответ и замираю.

— Добрый вечер, София. Хорошо выглядишь, — кивает он мне и, хромая, идет к бару. — Вино, мартини?

— Я не знаю, выбери сам.

— Тогда вино, — его голос легкий, расслабленный, без нажима и давления, словно передо мной другой человек. — Разожжём камин? — спрашивает он меня, открывая бутылку вина, и я быстро киваю, не прекращая улыбаться. Меня захлестывает волной какого-то интимного счастья, которое я никогда раньше не испытывала.