Вознесение Габриеля - Сильвейн Рейнард

Джулия медленно подошла к нему.

Габриель отобрал у нее пижаму и бросил на пол.

— Тебе незачем надевать пижаму. Тебе вообще не нужна одежда.

Джулия медленно раздевалась у него на глазах, вешая одежду на спинку складного стула.

Габриель дождался, когда она подойдет к кровати. Тогда он коснулся ее макушки, будто благословлял ее. Потом его пальцы скользнули по ее длинным волосам, переместились на лицо. Габриель гладил ее брови и скулы. Все это время он не сводил с нее глаз, и их жар постепенно стал проникать в сознание Джулии.

Сейчас в Габриеле было что-то от прежнего профессора Эмерсона, особенно в выражении его лица, а во взгляде горело неистовое желание. Джулия закрыла глаза. Он взял ее лицо в руки и замер.

— Открой глаза.

Она послушно открыла глаза и слегка вскрикнула, увидев его любовный голод. Габриель сейчас был похож на льва, которому не терпелось насытиться, но который пока еще подкрадывается к своей добыче. Он не хотел ее вспугнуть. Но она уже была беспомощна перед своим желанием. Она тоже хотела его.

— Неужели ты не скучала по моим ласкам? — спросил он, понизив голос до обжигающего шепота.

Ответом ему был сдавленный стон, сорвавшийся с ее губ. Габриель гордо выпятил грудь.

Он совершил долгое путешествие от ее лица к коленям. Он делал частые остановки, замирая и с наслаждением лаская ее тело в разных местах. Его прикосновения были легкими, но жаркими. Хотя в комнате по-прежнему было холодно, под его нежными пальцами Джулия согрелась. Но стоило ей вспомнить о холоде, как ее передернуло.

Габриель тут же прекратил свое путешествие и отошел. Джулия легла, переместившись к стене. Он прижался к ее спине и укрыл их нагие тела фиолетовым одеялом.

— Мне так не хватает наших занятий любовью. Я как будто лишился руки или ноги.

— Я тоже по тебе скучаю.

— Рад это слышать, — улыбнулся Габриель, чувствуя облегчение. — Минувшая неделя была словно пытка. Видеть тебя и не ласкать, как привык.

— И для меня эта неделя была словно пытка. Я привыкла получать твои ласки.

Интонации желания в ее голосе воспламенили кровь Габриеля. Он еще крепче обнял Джулию, осторожно коснувшись ее шеи.

— Когда занимаешься любовью, очень важно крепко прижиматься друг к другу.

— Вот уж не заподозрила бы вас, профессор Эмерсон, в пристрастии к крепким прижиманиям.

Габриель приник к ее шее, потом стал сосать кожу.

— С тех пор как ты сделала меня своим возлюбленным, у меня появилось множество пристрастий. — Он зарылся носом в ее волосы, вдыхая аромат ванили. — Иногда я спрашиваю себя: а сознаешь ли ты, как сильно ты меня изменила? Это настоящее чудо.

— Я не творю чудеса. Но я люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Габриель затих, и это удивило Джулию. Она ожидала, что вслед за его словами они немедленно начнут заниматься любовью.

— Ты мне так и не рассказала, что у тебя произошло в ресторане «Кинфолкс» накануне Рождества. — Габриель старался говорить непринужденным тоном. Ему не хотелось, чтобы Джулия подумала, будто он ее упрекает.

Надеясь побыстрее закончить этот разговор и перейти к более приятным занятиям, Джулия рассказала о стычке с Натали, но умолчала о конце разговора, когда та прилюдно стала насмехаться над ее сексуальными недостатками. Слушая Джулию, Габриель перевернул ее на спину. Ему хотелось видеть ее лицо.

— Почему ты мне не рассказала в тот же день?

— Потому что было поздно вмешиваться.

— Черт побери, но я же люблю тебя! Почему ты смолчала?

— Потому что когда мы вернулись в дом Кларков, там тебя уже ждала Полина.

— Верно, — хмуро согласился Габриель. — Значит, ты пригрозила бывшей соседке по комнате разоблачительной статьей в газете?

— Да.

— Думаешь, она тебе поверила?

— Она хочет выбраться из Селинсгроува. Хочет стать официальной подругой Саймона, бывать с ним в Вашингтоне, участвовать в политических событиях. Она не станет портить себе жизнь.

— А разве сейчас она не его подруга?

— Натали — маленькая грязная тайна Саймона. Потому-то я так долго и не могла сообразить, что он с ней трахается.

Габриель вздрогнул. Джулия редко произносила подобные слова, но, когда это случалось, они резали ему слух.

— Посмотри на меня, — сказал он, уперев руки в матрас по обе стороны от ее плеч.

Джулия посмотрела в его встревоженные синие глаза.

— Я не прощу ему страданий, которые он тебе причинил. У меня была возможность намного серьезнее попортить ему физиономию. Жалею, что не воспользовался шансом. Но я ничуть не жалею, что он спутался с твоей бывшей соседкой по комнате, иначе ты бы сейчас не лежала рядом со мной. — Он поцеловал Джулию. Его рука путешествовала по изгибу ее шеи, пока он не услышал удовлетворенный вздох своей любимой. — Ты мой клейкий листочек. Мой прекрасный, печальный клейкий листочек, и я хочу видеть тебя цельной и счастливой. Я сожалею о каждой слезинке, которую ты пролила по моей вине. Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь меня простить.

Джулия обняла его и уткнулась лицом в его плечо. Ее руки путешествовали по его телу, пока их тела не слились. Тишину квартирки нарушало лишь тяжелое, сдавленное дыхание Габриеля и стоны Джулии, делавшиеся все пронзительнее.

Это был тайный язык, известный лишь влюбленным: ни один вздох и стон не оставались без ответа. Предчувствие нарастало, а вместе с ним нарастало любовное насыщение, пока стоны не превратились в крики, а те снова не стали вздохами. Габриель целиком накрывал ее своим телом, и ей было приятно ощущать его тяжесть, вдыхать его запах и наслаждаться соприкосновением их нагих тел.

Это и была радость, которой жаждал мир, — святая и языческая одновременно. Союз двух непохожих тел и душ, соединившихся плотно, без малейшего зазора. Это была картина любви и глубокого удовлетворения. Экстатический миг, дарующий блаженство.

Прежде чем выйти из нее, Габриель еще раз поцеловал ее в щеку и спросил:

— Ты согласна?

— На что?

— Простить меня за то, что обманывал тебя насчет Полины? За то, что пользовался ее слабостью?

— Второй вопрос не ко мне. Только она сможет тебя простить, — сказала Джулия, закусывая нижнюю губу. — Сейчас тебе нужно сделать все, чтобы она получила надлежащую помощь и потом смогла бы сама строить свою жизнь. Это твой долг перед ней.

Габриель хотел что-то сказать, но сила ее доброты почему-то заставляла его молчать.