P.S. Люблю тебя - Алайна Салах

— Таша, — голос Айзека в трубке натянут напряжением, словно к его виску приставлен пистолет. — Нужно встретиться.

— Я так понимаю, ты получил судебное извещение?

— Получил. Нам нужно это обсудить.

Четыре дня назад Гарри Хопкинс, нанятый мной адвокат по бракоразводному процессу, подал ходатайство в суд, о котором я не стала извещать Айзека, потому что не имею намерения сталкиваться с ним без вынужденной на то необходимости. Со дня моего падения прошел почти месяц, но неприязнь к нему ничуть не потускнела. Айзек не попадает в список людей, которых я готова прощать.

— Мы можем встретиться в кафе недалеко от офиса сегодня в семь вечера.

— Хорошо, Таша, — с готовностью и, как мне показалось, с облегчением произносит муж и после секундной паузы спрашивает: — Как поживает Сэм?

При упоминании сына мой голос непроизвольно смягчается. За эту неделю Сэм несколько раз спрашивал об отце, и мне приходилось придумывать причины, по которым Айзек ему не звонил.

— У него все хорошо. Ты всегда можешь набрать ему, Айзек. Я говорила, что не буду мешать вашему общению.

— Да, сейчас я ему позвоню. Тогда до встречи вечером, Таша.

Айзек не позвонил. Возможно, на перспективу мне стоит испытывать эгоистичное торжество, что так Сэм начнет скорее его забывать, и мне не придется лишний раз лицезреть лицо мужа, привозя его к нему, но я слишком люблю сына, чтобы ставить свои интересы выше его. Мудрая Эмми говорила, что с разводом многие мужчины теряют интерес к детям, думаю, то же касается и Айзека. Вполне ожидаемо, учитывая наши обстоятельства, но от этого не менее горько, ведь Сэм любит его.

Когда я вхожу в кафе, в которое изредка наведывалась в обеденный перерыв, Айзек уже ждет меня за дальним столиком. Его волосы аккуратно уложены, лицо свежевыбрито, но выглядит он при этом неважно. Дело даже не в рассеченной переносице и не исчезающей желтизне синяков под глазами, а скорее, в его поникшей позе: плечи безвольно опущены, как и пустой взгляд, устремленный в чашку с кофе.

— Здравствуй, — я кладу на стол сумку и сажусь напротив.

Айзек поднимает глаза, оценивающе смеривая мое лицо, и натянуто улыбается.

— Здравствуй, Таша. Ты отлично выглядишь.

Я игнорирую этот комплимент и делаю знак официанту, чтобы принес мне кофе. Я здесь лишь для того, чтобы договориться о полюбовном разделе имущества, а не для создания видимости теплых человеческих отношений. При всей моей нынешней неприязни к мужу, у меня нет намерения превращать развод в войну: мне не нужны алименты, и ничего сверх заключенного брачного договора. У меня есть опасения касательно «Эванс&Фьюри»: что необходимо будет выкупать процент акций, принадлежащий семье Айзека, а на это у компании сейчас нет денег. Просить помощи у Джейдена я не буду.

— Я здесь, чтобы обсудить условия развода. Мне хотелось бы обойтись без судебных тяжб. Надеюсь, ты понимаешь, что после произошедшего жить с тобой я не буду.

— Все так же холодна и расчетлива, — медленно произносит Айзек, меняясь в лице, и я отчетливо понимаю, что в этом разговоре он рассчитывал отнюдь не на это. Он был уверен, что сможет меня отговорить. — Мы прожили шесть лет, а ты даже не потрудилась лично сообщить мне о разводе.

— Я говорила тебе о нем, и раз уж мы прожили шесть лет, пять из которых с натяжкой можно назвать браком, ты должен был знать, что я словами не разбрасываюсь.

— Я говорил тебе, что не согласен на развод, — Айзек заметно повышает тон, так что пара за соседним столом оглядывается, а я испытываю желание встать и уйти. — Ты выпотрошила меня, Таша. Сначала предательством и изменой, потом своей холодностью. Я отдал тебе семь с половиной лет своей жизни, и что в итоге? Раздел имущества, опустошение и сломанный нос? Таким ты хочешь меня оставить?

Я чувствую поднимающееся раздражение оттого, что Айзек в очередной раз выставляет себя безвольной жертвой обстоятельств, виня во всем меня. Ничего не меняется, несмотря на то, что в одиночестве у него было много времени все осмыслить. Этот человек шел на встречу с целью убедить меня не подавать на развод, и при этом убедительно демонстрирует причины, по которым мне ни в коем случае нельзя на это соглашаться. Перед финальным рывком в свободную жизнь, мне требуется быть терпеливой. Я знаю своего мужа: он слаб, а слабые люди мстительны, и когда он поймет, что ему больше нечего терять, он захочет отыграться.

— Когда ты уже научишься брать ответственность за собственные решения, Айзек? Я честно рассказала тебе об измене, и решение о том, чтобы быть после этого вместе, принял ты сам, также как и сделать мне предложение. Я предлагала тебе развестись в первый год брака и много раз после. Твой ответ всегда был «нет». Так в чем ты сейчас хочешь меня обвинить? В том, что принимал неправильные решения, переоценив свои силы? Ты прекрасно знал, на ком ты женишься, потому что я никогда не пыталась казаться лучше в твоих глазах, но это тебя не оттолкнуло. В чем твоя претензия? Решения принимаешь ты, а вину за последствия перекладываешь на меня? Даже сломанный нос. Ты получил по заслугам и прекрасно об этом знаешь, иначе уже сидел в полицейском участке и писал заявление о нападении. Тебе удобно перекладывать вину на меня. И с этим ты мне предлагаешь мириться?

Айзек выслушивает мой обличительный монолог, но как и всегда, но позволяет себе им проникнуться. Как и моя мать, будет защищать свой комфорт до последнего вдоха.

— Если бы ты была другой, мы могли бы быть счастливы.

— Но я такая, и другой не буду. О какой любви ты все это время говорил, если я тебя настолько не устраиваю? Тебе может казаться несправедливым, что твоя жизнь пришла к такому итогу, но это последствия наших обоюдных решений: именно ты когда-то решил на мне жениться, а я была той, кто согласилась. Вина лежит на обоих из нас.

— Нет, Таша, — лицо Айзека ожесточается и становится злым, он снова напоминает мне обиженного ребенка. — Во всем виновата ты одна. Я любил тебя и был готов на все, чтобы быть вместе. Из нас двоих неправильная только ты, потому что никогда по-настоящему мне не принадлежала. Ты всегда думала об этом кудрявом выродке…