Они под запретом - Алайна Салах

*****

— Я через полчаса тоже поеду, — говорит Арсений, когда мы остаемся за столом одни. Даша и Володя посидели не дольше часа, потому что дома с няней остался их годовалый сын, а Петр отлучился ответить на звонок. — Медсестра сегодня еще придет?

Спрашивает он конечно Луизу, не меня. Больше всего на свете мне бы хотелось поддержать этот разговор, но как это сделать, я понятия не имею. Я ведь ровным счетом ничего не знаю о назначенном отчиму лечении и о том, как Аверины жили последний месяц.

— В семь вечера поставит вечернюю капельницу, — подтверждает сестра. — Ты в город?

Арсений кивает и смотрит в телефон, на который, судя по характерному писку, пришло сообщение. Он прочитывает его и снова выключает экран. Я вдруг вспоминаю его слова о том, что он никогда не пишет СМС. Да, он действительно их не пишет.

— Если нужна будет помощь — я в любой момент могу приехать, — я тоже смотрю на Луизу. — Может быть, по дому что-нибудь нужно, ну или… — и тут же осекаюсь, не зная, что еще добавить. Для хозяйственных дел у Авериных есть Лидия, для медицинских манипуляций — медсестра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Без свидетелей тон Луизы лишился напускной непринужденности, став собранно-вежливым.

— Приезжай, когда захочешь навестить папу. По дому Лидия со всем управляется.

Я киваю. Да, у Авериных конечно все есть. Раньше я могла бы приехать, чтобы поддержать сестру, но сейчас Луизе это не нужно. И она конечно вряд ли в ближайшее время позовет меня на спа-день.

— Ну, что, семья? — раздается сзади одновременно с тем, как мне на плечо опускается ладонь. В гостиную вернулся Петр. — Наболтались?

Луиза шутливо отвечает за всех. «Как всегда перемывали тебе кости, папуль», — как-то так.

Мне же хочется зажмуриться и задержаться в этом моменте: пока человеческое тепло проникает мне под кожу, беспрепятственно касаясь души. Весь ужин я сражаюсь с чудовищным страхом того, что между мной и Авериными уже ничего не будет так, как прежде. И как оказывается важно знать, что хотя бы один человек все еще находится на моей стороне, пусть и по незнанию.

— Я поеду, пап, — Арсений встает, а вместе с этим исчезает прикосновение. Отчим поворачивается к нему.

— Ты по поводу земли не забудь спросить у Ларина. Надо с моей долей что-то решать.

— Пап… — Луиза резко встает со стула и обхватывает себя руками, словно защищаясь. — Ты хорошо подумал? Потому что причин нет…

— Я хорошо подумал, — ворчливо откликается отчим. — Завод был наследством для внуков. Пока строительство далеко на зашло, лучше выйти.

Я не знаю, куда себя деть, потому что понимаю, о чем идет речь. О заводе синтетического каучука в Подмосковье, который строили отчим и Косицкие. Его не будет. Я не могу не испытывать за это вину, как не стараюсь.

Арсений пожимает руку Петру, кивает сестре, а затем мне. Разворачивается. К горлу подступает протест. Сейчас он уедет. Просто уедет и все.

— Арсений! — мой голос выстреливает натянуто и звонко. — Добросишь меня до города?

Боковым зрением я вижу, как Луиза впивается в меня взглядом, отчетливо чувствую ее осуждение. Как много ей известно? Говорил ли ей о чем-нибудь Арсений? Вряд ли. Она просто не знает. Понятия не имеет, что я его люблю.

Он останавливается, медленно оборачивается. Его взгляд смеряет меня с ног до головы. Означает ли это, что он заметил ли он мое платье? А прическу?

Ему ничего не стоит мне отказать. Когда была жива мама он с легкостью это делал. Я стойко смотрю ему в глаза и мысленно повторяю: «Не топчи меня, пожалуйста, не топчи. Я просто хочу с тобой поговорить».

— Конечно, — после короткой запинки он делает легкий кивок головой. Тон вежливый, спокойный. — Поехали.