Спасение красавицы - Энн Райс

Надо сказать, это проявление плотской страсти вовсе не рассердило наших грумов. Напротив, прежде чем прикрыть пленнице лобок, ей некоторое время, одобрительно улыбаясь, поглаживали пальцами влажное лоно, словно хваля за вожделение и пылкость. Хотя никакие стоны в мире не выдавили бы из них и капли жалости!

Остальные пленники наблюдали за всем этим в похотливом молчании, ощущая, как напрасно оживают и пульсируют их собственные, истосковавшиеся по ласкам интимные места. Я, например, жаждал забраться в ее клетку, сорвать с Елены эту гадостную золотую сетку и запустить своего оголодавшего петушка в предназначенное для него влажное уютное гнездышко. Я жаждал проникнуть ей в рот языком, стиснуть в ладонях ее крепкие груди, потом припасть губами к тугим коралловым соскам — и наконец увидеть ее раскрасневшееся в жаркой истоме, трепещущее в экстазе лицо, когда я неистовыми толчками повлеку ее к высшей точке наслаждения… Однако все это были лишь мечты, болезненные и несбыточные. Мы с Еленой могли разве что перекликаться взглядами да про себя надеяться, что рано или поздно нам позволят испытать наслаждение в объятиях друг друга.

Изящная миниатюрная Красавица выглядела тоже прельстительно, и пышная полногрудая Розалинда с ее огромными печальными глазами казалась женщиной поистине роскошной, но именно Елена выделялась среди пленных принцесс умом и мрачным презрением ко всему, что вдруг на нас свалилось. Когда нам случалось с ней ночами пошептаться, она всякий раз смеялась над нашей незадачливой судьбой, откидывая за плечи тяжелые пряди каштановых волос.

— Ну скажи, Лоран, кто еще может похвастаться таким богатым выбором? Перед нами аж три варианта: султанов дворец, городок и замок! Но я тебе признаюсь: ни в одном из них не найдется таких прелестей и наслаждений, что пришлись бы мне по вкусу.

— Но, милая, тебе ж совсем неведомо, что ждет тебя во дворце у султана, — возразил я. — Везде по-разному. У королевы просто содержатся сотни обнаженных невольников. В городке такие же сотни заняты всяческим трудом. Что, если у султана даже больше невольников? Если у него собраны рабы со всех королевств от Востока до Запада и их столько, что он может использовать их просто как скамеечки для ног.

— Думаешь, он это делает? — оживилась она, тут же приняв очаровательно дерзкий вид. Между влажными губами блеснули восхитительные зубы. — Ну, значит, нам надо изыскать способ, чтобы как-то выдвинуться среди прочих, Лоран. — Елена подперла кистью подбородок. — Я вовсе не желаю быть одной из тысячи несчастненьких принцев и принцесс. Мы должны дать знать о себе султану!

— Опасные мысли у тебя, дорогая, — усмехнулся я. — Ведь мы не можем ни с кем разговаривать, да и к нам никому не позволено обращаться с речами. Нас холят и наказывают, как обычных домашних питомцев.

— Мы что-нибудь придумаем, Лоран, — пообещала Елена, и на ее лбу пролегла прелестная морщинка. — Прежде тебя ничто, помнится, не пугало. Ведь, если не ошибаюсь, ты сбегал лишь для того, чтобы узнать, каково оно, когда поймают? Разве не так?

— Уж очень ты сообразительна, Елена, — улыбнулся я. — С чего ты взяла, что я сбежал вовсе не из страха?

— Я в этом даже не сомневаюсь. Никто и никогда не сбегает из королевского замка из страха. Беглецами неизменно движет жажда приключений. Я и сама не удержалась, как ты знаешь, за что и была выслана в городок.

— Ну, и как, моя радость, имело смысл сбегать? — спросил я.

О, если бы я мог припасть к ней поцелуем, чтобы она вдохнула в меня свой вольный непокорный дух! Стиснуть бы пальцами ее маленькие плотные соски… Как это ужасно, что в замке мне не довелось ни разу хотя бы просто оказаться рядом с ней!

— Пожалуй, это того стоило, — задумчиво молвила она. К моменту набега «охотников» Елена пробыла в городке где-то с год. В числе других невольниц она работала на ферме у лорд-мэра. Трудилась в его садах, на четвереньках выискивая в траве плоды и собирая их зубами. А рядом с ней неизменно топтался суровый верзила-садовник, не выпускавший из руки тяжелого ремня.

— Но знаешь, я всегда была готова к чему-то новому, — добавила она, откидываясь на спину и, как обычно, расслабленно раздвигая ноги. Я не мог оторвать глаз от бурой густой шерстки, выглядывающей из-под золотой накладки на лобке. — Воины султана явились в городок словно по зову моего воображения. Запомни, Лоран: нам непременно нужно выделиться из толпы!

Я усмехнулся про себя. Мне был по вкусу такой ее боевой настрой!

Впрочем, мне нравились все мои товарищи по несчастью. И Тристан, с его столь притягательным сочетанием физической мощи и опустошенности, молча сносящий все свои переживания. И Дмитрий с Розалиндой, оба вечно во всем раскаивающиеся и тяготеющие услаждать других, словно рождены не повелителями, а рабами.

Однако в замке Дмитрий не умел владеть собой, не в силах был сдерживать возбуждение и похоть, не мог с неподвижной покорностью удовлетворять чью-то страсть и так же принимать наказания, хотя и был весь преисполнен любви и смирения. Свой короткий срок в городке Дмитрий провел у позорного столба на Позорищной площади, все время ожидая, когда его в очередной раз погонят на «вертушку».

Розалинда тоже напрочь лишена была хоть какого-то самообладания, присмирить ее могли разве что тугие наручники.

Оба они надеялись, что городок своими грозными порядками изничтожит все их страхи и они научатся наконец служить с тем изяществом и совершенством, что так восхищало их в других.

Что же касается Красавицы, то, почти как Елена, она казалась чрезвычайно загадочной и необычной особой. С виду холодно-равнодушная, но невообразимо манящая. Всегда задумчивая и непокорная. Долгими темными ночами в море я то и дело сквозь решетки наших клеток ловил на себе ее внимательный взгляд, видел какую-то странную озадаченность на ее сосредоточенном личике. Встретившись со мной взглядом, она мгновенно расцветала в улыбке.

Когда Тристан как-то раз безутешно разрыдался, она лишь тихо сказала в его защиту:

— Он очень любил своего господина, — и легонько пожала плечами, находя это, конечно, печальным, но отнюдь не недоступным пониманию.

— А ты любила кого-то из господ? — спросил я у нее однажды ночью.

— Нет. По-настоящему нет… Только таких же, как я, рабов… — и так провокационно глянула на меня, что мой приятель разом всколыхнулся.

В этой девушке было что-то дикое, необузданное, что-то чистое и нетронутое, несмотря на всю ее кажущуюся искушенность.

Однако то и дело Красавица, казалось, пыталась разобраться в природе своей непокорности.

— А что ты разумеешь под тем, чтобы их любить? — спросила она однажды. — Что означает: всем сердцем отдаться господину? Наказания — да, люблю. А вот какого-то конкретного господина или госпожу… — в ее глазах вдруг промелькнул испуг.

— И это не дает тебе покоя, — посочувствовал я.

Да, долгие ночи на море всем нам пошли на пользу. Эта изоляция от мира позволила нам многое рассудить и взвесить.