Шели. Слезы из пепла - Ульяна Соболева

Они выпустили в него не меньше пятидесяти, но Норд не падал, он упрямо стоял на четырех лапах, заслоняя меня от демонов. По полу растеклась черная кровь и меня трясло, как в лихорадке от осознания, что я ничем не могу ему помочь, от осознания своей полной беспомощности и бессилия. Это из-за меня…он умирает только ради меня и не понимает, что это напрасно, но таковы понятия преданности у этой жуткой твари, которая почему-то любила меня сильнее, чем кто-либо в моей жизни.

Аш взмахнул рукой, приказывая остановиться, подошел к клетке и силой вогнал меч в грудь цербера. Пес заскулил и начал заваливаться на бок. Я смотрела на него расширенными глазами, сквозь стекло слез, дрожа всем телом. Подняла глаза на Аша, но тот не сводил взгляда с умирающего цербера, все еще не вынимая меч из его груди.

— Это был твой выбор. Достойная смерть за недостойную тварь.

Вскинул голову и по коже поползли мурашки. Он не просто ненавидел меня — это была отчаянная ненависть, разочарование и боль. Вскрытые на секунду эмоции, которые обожгли даже на расстоянии, а потом они пропали, словно растворились в пламени его зрачков. Наступил на грудь Норда и выдернул меч, цербер глухо застонал, и я бросилась к нему, не в силах сдержать рыдание. Я гладила его между ушами, целовала окровавленную морду и захлебываясь слезами шептала

: «Зачем? Зачем миленький? Зачем ты это сделал?»

— Заберите ее. Мы возвращаемся во дворец. Китч с дозором должен вернуться с Пустоши с вестями о возможном пути через пески.

Я сильнее прижалась к Норду, чувствуя, что он еще теплый, что его сердце все еще бьется. Из-за слез я даже не видела его прощального взгляда. Мысленно просила прощения за то, что не смогла ему помочь. В этот раз не смогла.

Надо мной склонился Лам, пытаясь поднять с пола, и в этот момент Норд неожиданно подскочил, я услышала дикий вопль и отвратительный хруст. Демон упал на пол зажимая перекушенную кисть, из которой фонтаном била кровь, а Норд больше не двигался его глаза медленно закрылись. Лам вопил от боли, пока Тиб перетягивал его руку жгутом.

Аш склонился ко мне и поднял меня за волосы с пола, наши взгляды встретились, и он прорычал мне в лицо:

— Я только что лишился своего лучшего цербера и своего преданного воина, который больше не сможет взять в руки меч. Будь ты проклята, тварь!

Отшвырнул меня в сторону и резко повернувшись к стонущему Ламу, отрубил ему голову. Тиберий отшатнулся и упал на спину, вытирая лицо тыльной стороной ладони, отползая назад.

— Твою ж мать! Аш! Твою мать! Какого хрена?

— Это лучше, чем быть калекой и влачить жалкое существование среди других немощных. Я избавил его от этого. Все. Пошли. Пришлешь сюда своих надо похоронить с почестями.

Повернулся ко мне:

— Давай! Пошла!

Схватил за руку и толкнул вперед. Я споткнулась, но Тиб поддержал меня, не давая упасть.

— Спектакль окончен. Уведите отсюда это тупое стадо, — рявкнул Аш надзирателям.

Я плелась позади них, оглядываясь на трупы Норда и Лама, чувствуя, как сама медленно превращаюсь в подобие человека, как внутри поднимается волна дикого отчаяния. Кошмар не заканчивался он продолжался, как затянувшийся бред, заставляя меня саму цепляться за остатки рассудка. За эти несколько дней я видела столько смертей, сколько не успела увидеть за пять лет войны. Бессмысленные и жестокие они поражали своей уродливой простотой и стремительностью. На поле боя мы проливали кровь ради цели и победы, а здесь умирали по прихоти хозяина и жестокой природы. Мне было страшно, что со временем я привыкну к этому и буду так же равнодушно взирать на мертвецов, как и все те, кто меня окружали.

Мы приближались к дворцу, и теперь я смотрела остекленевшим взглядом на вбитые в землю колья, на которых висели мертвые надсмотрщики. Мне не показалось — они действительно сменились потому что этих казнили. А потом увидела среди них Тана. Изувеченного, без кожного покрова, все еще живого его клевали налетевшее воронье и каждый раз, когда птицы вонзали в него клювы, он вздрагивал, а у меня по коже проходила волна дрожи и тошнота подступила к горлу.

Я замерла, чувствуя, как меня покидают последние силы. Боже! Я проклята! Аш прав! Я всеми проклята!

Те, кто приближаются ко мне умирают мучительной смертью. Это я несу им страдания. Я и есть смерть. Это все из-за меня. Я убиваю всех, кто мне дорог и кому дорога я.

— Не смотрите на него, Идите, пока Аш не заметил.

Голос Тиба вывел из оцепенения, и я резко обернулась к нему.

— За что? Его-то за что? — собственный голос казался чужим.

— Вы сами знаете. За бунт.

— Почему его не убили, как и остальных? — простонала я, чувствуя, как от жалости щимит сердце, а к горлу подступает тошнота.

— Он еще не все сказал. Его вечером снимут и продолжат пытки.

— Зачем?

— Кто-то провел смертную в бараки к демонам-воинам. Вы же знаете кто это был и кого провел, не так ли? А вот он все еще не признался, и я надеюсь он не доживет до вечера, потому что тогда….

Я закрыла глаза, чувствуя, как от ярости дрожит все тело, как постепенно ненависть вытесняет даже страх.

— Как ты можешь? — прошептала я, глядя демону в глаза, — Как можешь проявлять это фальшивое беспокойство, предатель?

Тиберий нахмурился.

— Я воин Аша и всегда был предан ему.

— Ты шакал! Презренный и трусливый шакал, который допустил смерть друга и переметнулся туда, где безопаснее. Не такой жизни я хотела, не к этому я вас вела. Вы все меня предали.

— Вы вели нас в никуда! Этот мир не изменить! Аш жив! Он мой единственный повелитель!

Я горько усмехнулась.

— Лучше бы он умер!

Тиберий вздрогнул от моих слов и посмотрел на Аша. Тот даже не обернулся, словно не слышал моих слов.

И я впервые сказала это и поняла, что в глубине души так и считаю. Потому что его и так нет. Это монстр и чудовище. Самое жуткое и ужасное чудовище из всех, что населяют эту проклятую землю. Мне страшно от того что я все еще продолжаю любить его.

Выпрямила спину и гордо пошла вперед, на негнущихся ногах, чувствуя, как кружится голова.

Я видела насилие на войне, видела жестокость моих воинов, и сама была не менее жестока, но то была война, а сейчас я понимала, что здесь она никогда не заканчивается. Садизм и извращенное наслаждение чужой болью у них в крови.

И я действительно никогда бы этого не изменила. Значит все не имело смысла.

Я должна была оставаться просто рабыней или умереть там в горах Аргона, оплакивая смерть моего любимого и детей. Да, я была убита горем, но я не была растоптана и выпотрошена изнутри. У меня оставалось сердце и душа. Сейчас мне казалось, что внутри постепенно все замерзает. Я долго не выдержу среди этого Ада. Аш больше не скрывал от меня ужасы этого мира и свою натуру. Не считал нужным жалеть. Это раньше либо я была в коконе своих иллюзий, либо он избавлял меня от истины.