Шели. Слезы из пепла - Ульяна Соболева

— А какой волк в конце побеждает? Старый индеец едва заметно улыбнулся и ответил:

— Всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь».

Но в этих людях Бога не было изначально, они погрузились в преисподнюю своих страхов и животной жажды выжить любой ценой, даже за счет других. Предательство, как образ жизни, недоверие — высшая ценность, ненависть сильнее любви. Все держится лишь на этом принципе и выживает тот, кто больше предает, кто черствей и жестче, кто способен убить. Пусть не своими руками. Альбина убивала своих подчиненных, те, кто «выше» убивали таких, как Альбина и по нарастающей.

— Альби, я в прошлый раз была. Пожалуйста, только не я.

Взмолилась одна из прислужниц, когда женщина указала на нее коротким толстым пальцем. Как же это выматывает видеть постоянный ужас на чьих-то лицах, бояться самой, жить в вечной панике и не знать сколько тебе осталось и когда ты умрешь. Потому что здесь никто не умирал от старости. Жуткая текучка, беспрерывный обмен тех, кто еще готов бороться, на тех, кто сломался и уже не выдерживает, сдаваясь в лапы смерти. Но я не хочу умирать, я жить хочу. Не имею права сдаться. Один раз я уже сдалась и потеряла самое дорогое из того, что у меня было — моих детей. От Ариса я не откажусь ни ради кого. Даже ради Аша…

— Им нужны трое. Так что хватит причитать. Переоденься, бери поднос и давай на улицу. Мне некогда тут с тобой пререкаться и уговаривать. Мне приказали — я исполняю.

— Альбиии. Но почему именно мы? Вернется только одна, если вернется, я прошу тебя. Мне так жаль, что мы недавно поругались, я умоляю. В прошлый раз…

— Хватит! Не ной! Не надо было глазки строить демонам — никто б тебя не тронул. И то ты жива осталась и в этот раз пронесет. Не зли меня, не то прикажу выпороть. Ты знаешь за мной не заржавеет. Ничего личного. Так сложились звезды, — пробормотала себе под нос, а потом повернулась ко мне.

— И ты давай. Сейчас Ида шмотки сверху принесет, переоденешься и тоже вперед. Может сдыхаюсь от тебя уже сегодня.

И здесь тоже ничего личного? Я криво усмехнулась. Ничего кроме ненависти и зависти. Только чему завидовать? Прошлому? Лучше бы его не было. Она засмеялась, потом ткнула пальцем на одну из девушек, которая все время молчала:

— И от тебя не убудет. Языка лишилась — больше отрезать нечего. Пошла переодеваться.

Когда я увидела те вещи, что принесла Ида я поняла почему девушки, так воспротивились — это одежда наложниц, которые ублажают демонов прямо там, на улице. Наложниц, которые не принадлежат Ашу и содержаться в отдельном здании. Они для развлечения гостей и солдат мрут, как мухи, потому что их первыми пускают в расход для развлечения. Они, как аперитив к основному кровавому пиршеству. Их изнасилуют пьяные демоны, раздерут на ошметки еще до того, как принесут главное блюдо.

Я не смотрела в зеркало, когда Ида помогала мне одеваться. Но я видела такие же наряды на других девушках. Тонкий светло-голубой шелк просвечивал тело и состоял из короткого верха и юбки с разрезами по бокам с очень заниженной талией. Нижнее белье не прилагалось. Да и зачем? Это и есть погребальный наряд. Альбина заставила нас распустить волосы, чтобы выглядеть похожими на наложниц. Каждый день в этом проклятом месте словно очередной уровень игры на выживание и каждый из этих уровней может стать последним. Это уже не просто страх — это гонка за каждым часом кислорода.

— Старайся не смотреть на них, только в землю. Поставила поднос и сразу уходи. Может и не заметят. Там хватает голых танцовщиц, которые отвлекут на себя внимание, — шепнула мне одна из девушек, — да храни нас Господь.

Когда мы вышли к кострам нас действительно никто не заметил, демоны были увлечены обсуждением смерти Лама и распиванием алкоголя. Все это походило на развлечение, а не на поминки. Ничем не отличалось от прошлой вакханалии разврата и крови. Разве что повод разный.

Я заметила Аша сразу, он сидел в кресле, застеленном черными, лоснящимися шкурами, вытянув ноги к костру и смотрел на огонь, пока его девка выплясывала перед ним, виляя бедрами и стараясь привлечь внимание. Он ее не замечал, впрочем, как и никого здесь. Возле его ног валялось несколько пустых бутылей, и я поняла, что он снова пьян. Понесла поднос к самому первому столу и быстро поставив его между блюдами, хотела уйти, но один из демонов вдруг схватил меня за руку. Я резко обернулась и вздрогнула. До сих пор я видела красивых демонов, но это было самое уродливое лицо из всех, что мне доводилось встречать. Исполосованное шрамами, с голым обезображенным черепом и тонкими губами, так же испещрёнными мелкими порезами. Видимо он побывал в плену у Эльфов и те пытали его с особой жестокостью. У него отсутствовали уши.

Я вздрогнула от отвращения. Внешнее уродство в ужасающей гармонии с внутренним.

— Куда собралась, белобрысая? Я тебе не нравлюсь, детка? Ты просто еще не познакомилась с моим младшим братом. Я загнал в него хрустальные шары. Представь, как они будут щекотать тебя там внизу. Ты будешь подыхать от оргазмов.

Я попыталась освободиться, но безухий громко заржал и дернул меня к себе за локоть.

— Не учили демонам в глаза не смотреть? Или ты любишь рисковать?

— Оставь, — зашипел на него Тиберий и тот выпустил мою руку, — смотри на эту. Ее вчера с Арказара привезли. Для меня. Могу подарить.

Тиб сверкнул глазами, кивнув в сторону дворца, и я быстро ретировалась, содрогаясь от отвращения, но в этот момент почувствовала, как все тело обдало жаром — повернула голову и увидела, что Аш смотрит прямо на меня. Тяжелый взгляд, как свинец или камень на шее утопленника. Тащит на дно, чтоб захлебнулась и больше никогда не всплыла на поверхность. Только я уже на дне, давно погребена под собственным отчаянием и разочарованием. Я пытаюсь сопротивляться, но мои силы уже на исходе и скоро я сдамся. Пожалуй, больше всего я боялась именно этого. Нет ничего страшнее полного разочарования и опустошения, когда больше нет смысла бороться. Когда перестаешь быть человеком и становишься животным.

Развернулась и пошла в дом, чувствуя, как снова внутри нарастает боль, голодная дикая, раздирающая боль и тоска по нему. Это невыносимо знать, что не так давно я имела право прикасаться к нему, называть любимым, просыпаться на его плече, а сейчас я просто грязь, не достойная даже слова. Равнодушие страшнее ненависти и презрения. Это полное отсутствие эмоций, когда ты не дороже платяного шкафа или стула, а возможно и пустой бутылки из-под чентьема, которую можно раздавить сапогом, даже не заметив, как она треснула. Мне казалось Аш прошелся по осколкам меня уже несколько раз туда и обратно. Кроша и ломая все больше и больше. Не будь у меня сына я бы уже превратилась в пепел.

Только переступила порог кухни, как мне тут же вручили второй поднос. Альби металась от чана к чану, казалось она места себе не находит.

— Что с тобой? — тихо спросила я.

— Ничего, — буркнула та, — ты видела хозяина? Он мертвецки пьян и зол, как дьявол. Обычно это заканчивается массовыми убийствами рабов. Начнет лютовать и всех раздерет без разбора. Давай пошла. В темпе.