О чем молчат мужчины... когда ты рядом - Армандо Прието Перес

– Ты скажешь ему, что я это сделал вместо него, – отрезаю я и добавляю с ухмылкой: – Если он, конечно, это заметит.

Я беру ее за руку и знаком показываю следовать за мной в квартиру Лео. Там, в ванной комнате, у меня свое хозяйство: опасная бритва и все, что необходимо, чтобы не травмировать ее нежную кожу.

– А это… это не опасно? – спрашивает Ева, с подозрением глядя на бритву. Потом дотрагивается до нее. Ее притягивает опасность.

– В моих руках – нет.

На ее губах появляется странная улыбка. Я снова встаю перед ней на колени и чувствую, как она вздрагивает, когда я прикасаюсь лезвием к коже. Но не уклоняется.

Нужная поза, вдохновение, совершенный, волнующий образ, целая история, зашифрованная в линиях этого тела, сдавшегося и невероятно непорочного.

По мере того как я сбрасываю ее волосики в ванну и протираю влажной рукой место бритья, моим глазам открывается самая красивая вагина, какую когда-либо видели глаза человека. Какая нежная, деликатная кожа. Я начинаю поглаживать ее пальцами, втирая смягчающий раздражение крем. Я дал себе слово сдерживать себя, но сейчас понимаю, что это мне не под силу. Я чрезмерно возбужден и не могу больше терпеть. Я должен взять ее прямо сейчас. Я встаю и, глядя в ее глаза, продолжаю ласкать ее пальцами, и это единственный контакт между нами.

Она выдерживает мой взгляд почти с яростью, не произнося ни слова.

И происходит то, чего я ожидал меньше всего: рука медленно расстегивает пуговицы моих брюк, одну за другой. Я не ношу трусов, мое естество вываливается прямо в ее руку, и она больно стискивает его.

Я не должен позволить ей взять контроль надо мной. Эти глаза, уставленные в мои, эта маленькая властная рука очень опасны. Я перехватываю ее запястье, останавливая ее, властным движением поворачиваю ее и прижимаю к умывальнику. Она не ждет, когда я разведу ей ноги, а сама с готовностью раздвигает их, слегка наклоняясь вперед. Я читаю вызов в ее помутневших глазах, отраженных в зеркале. Я принимаю его. Я вхожу в нее и почти мгновенно несколькими резкими короткими толчками кладу конец пыткам, вознося ее на вершину блаженства.

Мое желание распаляется еще сильнее. Я веду ее, ошеломленную тем, что с ней происходит, в мастерскую и, взяв за талию, усаживаю на край стола. Беру за лодыжки и раскрываю ее всю. Она так потрясена, что позволяет мне делать с ней то, что я хочу, словно она одна из моих глиняных кукол. Она заводит руки за спину, опирается ими о столешницу, и я вхожу в нее.

Когда я отстраняюсь от нее, это уже другая Ева.

В этой позиции я управляю глубиной проникновения и ритмом. Ей остается только молиться. Она не может сдержать стона, я ощущаю, как в ней опять нарастает вожделение, но, прежде чем она достигает нового оргазма, я выхожу из нее. Начинаю поглаживать ее ступни и целовать пальцы, один за другим, сантиметр за сантиметром, и после каждого поцелуя я провожу языком по впадине ступни. Она извивается и стонет, как от невыносимой боли. Ее стоны заставляют меня потерять контроль над собой, и я одним толчком погружаюсь в нее, ища в ней наслаждение и для себя. Вырвавшийся у нее крик освобождения сливается с моим.

И больше сегодня я к ней не прикоснусь, так я решил. Мне достаточно ласкать ее взглядом и намечать карандашом на рисунке ее тела путь, по которому хотел бы пройти губами.

Когда я отстраняюсь от нее, это уже другая Ева. От ригидного создания, переступившего мой порог целую вечность назад, не осталось и следа. Передо мной вакханка, сорвавшаяся с цепи безбожница, вкусившая ощущений, которых никогда прежде не испытывала. Но за ее возбуждением я угадываю страх. Самое время успокоить ее. Кивком я показываю ей на диван, а сам снова беру бумагу и угольный карандаш. Откровенно говоря, и моя рука сейчас недостаточно тверда.

– Иди ложись, – говорю я ей как можно спокойнее. – Лучше на спину. Ляг в любую позу, в какую захочешь.

– Ложиться? – переспрашивает она с легким недоумением, ее голос словно доносится издалека. – Но ты же рисовал меня стоящей.

– Ложись на диван.

Она подчиняется, потому что это проще, чем вступать в дискуссию, и, наверное, потому, что она чувствует себя утомленной, и вытянуться горизонтально не кажется ей такой уж плохой идеей. Она укладывается, будто на весеннем лугу, заложив руки за голову, разведя согнутые в коленях ноги и глядя в потолок. Я смотрю на глубокую беззащитную впадину подмышки и чувствую, как во мне вновь нарастает только что уснувшее желание. Я отхожу к окну и начинаю опять рисовать детали: ее узкие лодыжки, приоткрытую щель вагины, совершенный пупок, изгиб бедер.

На самом деле то самое важное, что я угадывал в Еве, я уже поймал и сейчас могу на этом закончить, но не хочу. И больше сегодня я к ней не прикоснусь, так я решил. Мне достаточно ласкать ее взглядом и намечать карандашом на рисунке ее тела путь, по которому хотел бы пройти губами.

Я хотел бы сделать это, и я это сделаю.

Без нескольких минут восемь стеклянная дверь тихо открывается, и на пороге с переноской в руке появляется Лео. Слава богу, он не заявил о своем прибытии обычным приветственным возгласом. Я жестом делаю ему знак не шуметь и выпустить Да Винчи. Он кивает и, заметив спящую на диване девушку, подмигивает мне. Я уже не рисую ее, а, сидя за столом, ломаю голову, какой из набросков наиболее точно передает ту самую колдовскую позу, которую так тщетно пытался найти прежде. Я хочу сделать выбор сейчас, пока еще ощущения остаются свежими, а губы еще хранят аромат ее плоти.

Ева продолжает спать, вытянувшись на диване.

Когда она просыпается, комната почти вся погружена во мрак, за исключением круга мягкого света из-под абажура лампы, стоящей на полу. На этом островке света, сидя по-турецки, я играю с Да Винчи в одну из его любимых игр: хочу накрыть его ладонью, а он ловко уворачивается. Я поднимаю голову и вижу, как она садится на диване, сбрасывая с плеч тонкий плед, которым я ее прикрыл. Ей требуется некоторое время, чтобы сообразить, где находится она, и понять, где я.

– Эй!.. Вон ты где… Который час?

– Четверть девятого, – спокойно отвечаю я.

– Сколько?! – Она вскакивает, пододвигает к себе стул, на котором лежит ее одежда, и начинает лихорадочно одеваться. – Какого черта ты меня не разбудил?

– Ты так сладко спала. А мы с Да Винчи заигрались в пятнашки. Да ты и не просила тебя разбудить.

– А сам не сообразил? Я же опоздаю!

Неожиданно Ева останавливается и смотрит на меня. И я понимаю: она ни на мгновение не забывала о том, что было два часа назад.

В спешке, к счастью, она забывает смутиться от того, что случилось пару часов назад. Или, может, и правда не испытывает смущения, а я попросту ошибся на ее счет, думаю я с огорчением. В конце концов, и я не из тех, кто не ошибается.

– Важная встреча? – спрашиваю я безразличным тоном.

Она направляется ко мне, припрыгивая и надевая балетки на ходу.