Грешница - Сьюзен Джонсон

— Что, а? Не слышу тебя!

Брови Синджина поднялись, словно говоря: «Видишь?»

И, глотнув с явным усилием, Челси проворчала достаточно громким голосом, чтобы было слышно в коридоре:

— Я сплю, папа.

— Не надо со мной так разговаривать!

Синджин сделал движение внутрь ее, Челси всосала предательский вздох возбуждения.

— Ты пьян, папа. Иди спать. — Она старалась говорить решительно, но получалось лишь с придыханием. «Боже, как хорошо, когда он внутри».

С усмешкой Синджин наклонил голову, ткнулся носом в ее ухо и прошептал:

— Если ты не избавишься от них, я не смогу трахать тебя.., как следует.

Она должна была оскорбиться, и, если бы жесткая напряженная плоть не пронзала ее и ее желание не разжигалось вдобавок ленивыми маленькими движениями и, что странно, близостью ее семьи тоже, возможно, она бы так и сделала. Но она не могла думать… только чувствовать.

— Что я должна?

Тогда он скользнул вверх еще немного, обрывая ее слова, огонь ворвался в ее чувства, и неосторожный крик прорвал тишину, немедленно заглушенный поцелуем Синджина.

— Челси! С тобой все в порядке? — Рев графа прерывался возбужденным стуком в дверь.

«Я кончу до или после того, как они взломают дверь?» — на мгновение подумала она; ее тело было в огне, оргазм приближался.

— Увидимся утром, — прошептал Синджин.

— Нет! — беззвучно запротестовала она, прижимаясь к нему крепче, бесстыдная в своем желании.

— Я имел в виду, — прошептал Синджин, улыбаясь, — скажи это им.

«Он слишком небрежен, — подумала Челси, в ее голове пронеслось мимолетное негодование, — крайне пресыщен, слишком привык получать удовольствие в чужих домах». И если бы она так отчаянно не хотела того, что он мог дать ей, что давал другим женщинам, если бы не находилась на несколько уровней ниже сознания, она не согласилась бы с его небрежностью.

Но, объятая страстью, она последовала его указаниям и закричала от крайнего возбуждения:

— Поздно! Увидимся утром!

Затаив дыхание от страха и роскошного великолепия потребности, она подождала, раскроют ли ее обман. Скрипящее топтание, шепот, затем шаги, и, когда они спустились в холл, она прошептала:

— Я ненавижу тебя.

Лицо Синджина было очень близко, рассеянный свет канделябра еще больше затемнял его веселые глаза под нависшими бровями.

— Я вижу, — сказал он низким и хриплым голосом, — но помни, что я проскакал полстраны, чтобы увидеть тебя.

Его слова послужили ей напоминанием, что его небрежность, возможно, была одной из привычек, но не чувством. Он с большим самообладанием смотрел в лицо опасности. И он, действительно, проскакал очень большое расстояние.

— Спасибо тогда, — сказала она, без труда оказавшись в состоянии страсти, обвив его шею руками с ленивой непринужденностью, — что пришел.

— Я не знал, будут ли мне рады. — Конечно, он знал, имея достаточный опыт, но он был любезным мужчиной.

— И мир еще держится?! — весело ответила Челси, точно зная о его привлекательности для всех, но бесконечно обрадованная тем, что он нуждался в ней.

— И может, ты чертовски желаема ради твоего же блага, — поддразнил он в ответ.

— Или твоего.

— Или моего, — мягко признался он'.

— Хотя, возможно, тебе не следовало приходить, — сказала Челси. — Это очень опасно. — Но она сказала это с удовольствием, как говорят: «Ну, что вы», — в ответ на подаренные бриллианты.

— Утром, — с наблюдательностью отметил Синджин, — это может показаться опасным. В данный момент я нахожу тебя бесконечно соблазнительной… — Затем губами он провел по ее щеке. — Я думаю, — прошептал он бархатистым голосом, — в следующий раз я позволю тебе кончить стоя.

«Я умру от блаженства сегодня ночью», — решила Челси, почувствовав усилившийся трепет меду ног при словах Синджина, сказанных шепотом.

— Но ты должна вести себя тихо, — добавил он, касаясь ее кожи теплым ртом, — или твой отец убьет меня.

Ему пришлось ждать третьего раза, прежде чем она кончила стоя.

Синджин ушел почти на рассвете, медля так, что Челси была в панике, что проснется вся семья, слуги и конюхи.

Он поцеловал ее на прощание, затем вернулся, прежде чем открыть дверь, и поцеловал снова, нежно держа ее лицо в ладонях; поцелуй был сладким, сочным, нежным.

Но он не говорил слов любви или обязательств.

Она и так знала, конечно.

Она знала, что он никогда не произнесет их.