Когда тепло - Анна Евдо

— Проверьте оба запястья. Её три раза вырвало по пути сюда. Возможно, её… — ни слово, ни сама мысль об этом не давались, — …изнасиловали.

Он говорил отрывисто, постоянно сжимая Наташины холодные ступни в своих руках.

— И её нужно накрыть, она всегда мёрзнет, когда нервничает.

Врач внимательно посмотрел на него.

— Когда она потеряла сознание?

— После третьего раза, как её вырвало.

— Когда была последняя рвота?

— Около получаса назад.

— Есть аллергия на что-то?

— Что? — он взглянул на врача.

— У вашей девушки есть на что-нибудь аллергия?

— Не знаю, вроде бы нет.

— Хронические заболевания?

— Не знаю, она всегда казалась здоровой… Давление, был скачок вниз из-за переутомления, почти до обморочного состояния.

— Есть вероятность, что она может быть беременна?

Он открыл рот, но мозг соображал туго:

— Нет. Может быть… Хотя нет. У нее сегодня начались месячные.

Он вспомнил, как в смущении вспыхнули её щеки, когда она призналась ему, выпроваживая из ванной, как он поддразнил ее, что почему-то их долго не было, а она стала пунцовой и добавила, что предыдущие разы они как раз были порознь, то еще не съехались, то были в размолвке. Это было утром. А вечером он не может отогреть её ноги. Всё из-за него.

— Ты подождешь в коридоре, — Герман, подъехавший недавно, говорил тихо, но не допуская возражений.

Денис буравил его взглядом.

— Потом ты расскажешь мне подробно… — это был не вопрос.

Герман положил руку ему на плечо.

— Расскажу. А теперь не мельтеши у двери.

Денис остался в коридоре. Он не мог сидеть, не мог стоять, не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ходил туда-сюда, сжимая и разжимая кулаки, в сотый раз разрывая кожу на сбитых казанках. Бесконечно потирал лицо, запускал пятерню в волосы, стучал по бедру. Он не мог простить себе, что был слеп, что не придал значения столь многим сигналам. Не мог никак собраться, но должен. Он должен взять себя в руки и под контроль. Ради неё. Некогда заниматься самобичеванием, этим ничего не исправить. Он снова и снова видел ее гаснущие глаза, будто всё живое вытекало из них. И в этом был виноват он.

Он не уловил, сколько прошло времени, когда открылась дверь и оба врача вышли.

— Сильно досталось левому запястью, вывих и растяжение. Правое растянуто, но не сравнимо с левым. Лодыжки были передавлены, но других повреждений нет. Голос пропал, связки перенапряжены, она либо кричала… Хотя больше похоже на нервное. Рассечение на скуле небольшое и поверхностное, не вижу смысла шить. Синяки и царапины по телу не критичны, — доктор посмотрел на коллегу.

— Денис, на ней есть сперма, но прямого сексуального контакта не было.

Он сглотнул и коротко кивнул.

— Сейчас Наташе нужен покой. Физический и душевный. И уход. В ближайшее время ей понадобятся чужие руки. Ее зафиксированы и необходимо следить, чтобы она не пыталась ими ничего делать.

— Я прослежу. Я могу к ней зайти?

— Как только ее обмоют. Она пришла в себя, но ей поставили успокоительное. Сон сейчас ей очень полезен. Денис, ей лучше побыть здесь.

Он снова коротко кивнул.

— Я останусь.

— Пожалей ее нервы. Хочешь добавить к ее стрессу еще и волнения, что оставил мальчишек одних?

Он качнул головой.

— Она проспит всю ночь. Утром приедешь.

Он молчал и не двигался. Герман вздохнул.

— Денис, дай мне обработать твои руки и поезжай домой. Прими душ и переоденься — от тебя воняет. И захвати смену белья для Наташи.