Я тебя уничтожу - Евгения Чащина

Серьезным потемневшим взглядом смотрю ему в глаза. Хватит, хорошего понемножку. Я устала. Хочу отдохнуть. Хочу спокойствия. Хочу свою игрушку назад. Она меня расслабляет!

— А я надеюсь, что сын.

Мальчишка. Мой. Защитник.

— Сестричка, — тут же перебивает меня Полина, подходя ко мне и положив обе ладошки на мой живот.

— Правильно, дочь, будешь с ней играть, — обнимает Полину, а она прижимается к нему и счастливо выдыхает нам.

— А теперь мы будем жить вместе? Да, мамочка?

Камаев улыбается и целует Полю в висок, не отрывая взгляда от меня.

— Обязательно будем. Когда поедем в наш большой дом?

— Никогда, — хамлю в ответ Камаеву. — Это решение принимать не тебе. Я устала и хочу отдохнуть. Папе пора, Полина.

— Поля, мама действительно устала. Но мы завтра с тобой обязательно поедем смотреть наш новый дом. И ты постарайся уговорить маму.

Я встала, поцеловала Полину в щёку и сказала:

— Целуй папу и беги чистить зубы, малыш.

Полина с Джоем побежали в ванную, а я осталась тет-а-тет с Камаевым.

— Перестань пытаться давить на меня через Полину. Я не поеду за город с ребёнком, это не обсуждается.

— Ты поедешь в новый дом, и это не обсуждается, — улыбается и хмыкает, не спуская глаз с живота, чем только раздражает. — Я тот дом продал.

Бросаю на него пристальный взгляд. Мне нравился тот дом, не смотря на весь негатив с ним связанный, и сейчас взгрустнулось. Судя по тому, что катается он на новом Мерсе, старый тоже продал. Не спрашиваю, хоть и хочу.

— Я хочу назад свою игрушку, — повторяю негромко и с угрозой в голосе. — И снимок.

— И что ты с ним будешь делать? — иронично смотрит на низ моего живота и смеется.

Моя бровь игриво взлетает вверх, губы трогает насмешливая улыбка.

— Рассказать?

— Я бы не отказался на это даже посмотреть, — парирует мне, но улыбка уже не такая добрая, его взгляд темнеет.

Вот как этот чёрт это делает?!

Минуту назад я его выгоняю, а теперь стоим и флиртуем, обсуждая секс игрушки.

Фыркаю:

— Проваливай уже, это невозможно просто, — взгляд непроизвольно смягчился. Гормоны. Кто бы ни был внутри меня, он тоже на его стороне. Бесит.

— Ты смущена? Ты? Тогда я обязан его вернуть тебе и наблюдать за тем, как последний извращенец, как ты трахаешь им себя. Никогда не признавал эти игрушки, но в твоем исполнении это точно увижу, — его голос хрипит, а сам Камаев идёт к выходу.

— Вы очень самонадеянный человек, Игорь Павлович, — хмыкнула, проходя за ним в коридор.

Молча наблюдала за ним, пока он собирался, а потом, когда он уже уходил, негромко брякнула:

— Поздравляю, папаша.

Не дожидаясь его реакции, ушла в ванную за дочерью.

Полина была на седьмом небе от счастья и щебетала без умолку до полуночи. Рассказывала, что у нее будет сестричка, и что она будет делиться с ней своими заколочками и резинками, и будет заплетать ей косички.

— А если у тебя будет братик? — спросила, глядя на любовь всей своей жизни.

Смотрю, как бровки на красивом личике хмурятся, как папины темно-карие глаза тут же ловят мой взгляд.

— Папа сказал, что будет сестричка.

— Папа не знает, — улыбаюсь, — это ему бы так хотелось.

— Пусть будет так, как папа сказал, — уверенно говорит Поля.

Камаев гордился бы своим отпрыском. Красивая, весёлая, обожает его и готова слепо подчиняться его приказам.

— Спи, — улыбаюсь, целую дочь, прижимаю к своему животу и тоже закрываю глаза, не могу даже поверить, что в ее детской кроватке нас уже не двое, а трое. Уму непостижимо.

Я осталась ночевать в детской, чтобы не оставаться в своей огромной постели и не вспоминать порочные фразочки, которые Камаев бросил мне перед отъездом. Не хочу, чтоб меня измучили эротические сны.