Сноха - Виктория Волкова

«Эх, хорошо сказал, — мысленно вздыхаю я, направляясь к выходу, и тут же слышу за спиной глухой голос отца.

— Оставь пакет, Вадик. Будет лучше, если полиция заберет его из нашей квартиры. Иначе впоследствии суд может не принять доказательства.

Я в изнеможении опускаю мусор на пол и замираю лишь на секунду, решая, как поступить дальше. Чувствую себя пустым и неприкаянным.

— Давай чаю попьем, сыночек, — ласково предлагает мама. — Торт вчера без вас уже резали. И чай у меня с Цейлона. Тетя Надя привезла.

Я бездумно киваю и тяжело опускаюсь на диванчик, сколько себя помню, стоявший в кухне.

Пытаюсь сообразить, куда бежать и что делать? И неожиданно понимаю, что без Ольги и Роберта моя жизнь потеряет смысл. Я пью чай с тортом и не чувствую вкуса. Мир меркнет, стоит только подумать, что я могу потерять свою женщину.

Мама пытается меня подбодрить и рассказывает какие-то байки о наших общих знакомых.

— А у Гали молодой любовник, — хвастается она. — Я так за нее рада.

Папа вспоминает бородатый похабный анекдот, и они с мамой весело хихикают, будто услышали его впервые, а не знают сто лет. Тупо пялюсь на расписные тарелки, развешанные по стене. Перевожу взгляд на пузатый хрустальный кувшин с серебряным горлышком, привезенный мною из Италии.

Вздрагиваю, когда раздается звонок домофона.

— Полиция приехала, — говорит папа. — Я открою.

— Я сам, пап, — поморщившись, отвечаю я, понимая, что хоть ненадолго в мою жизнь возвращается мало-мальский смысл.

«Выкарабкайся, Олюшка, — мысленно прошу я, наблюдая, как дознаватель копошится в мусорном мешке. — Ради нас с Робертом, постарайся выжить, девочка».

И лишь звонок брата приводит меня в чувство.

— Очнулась твоя милая, — усмехается в трубку.

Те несколько кварталов от родительского дома до Пашкиной работы я преодолеваю бегом. Чувствую, как из глаз льются слезы, замечаю, как от меня шарахаются прохожие. Но плевать я хотел на чье-то мнение. Ольга пришла в себя, и это главное.

Я вбегаю в Центр и нетерпеливо топчусь в холле, ожидая, когда мой гениальный брат спустится за мной или даст команду пропустить. Меряю шагами пустой холл. И хоть айфон стоит на виброрежиме, отвечаю на Лидкин звонок.

— Вадик, — тихо бормочет она. — Я знаю, что тебе сейчас не до этого. Но и ждать не могу. Ты можешь меня выслушать?

— Говори, Лида, — киваю я, испепеляя взглядом закрытую дверь.

— Этот Виктор Арно… Помнишь, ты давал задание отделу кадров проверить… В новой базе его нет и никогда не было. Поэтому мы с Татьяной Ивановной решили, что такой сотрудник у нас не работал. А сейчас мои девчонки полезли в архив, нужно было сверить остатки по нетканке, и напоролись в справочнике физических лиц на эту фамилию. Кто-то завел карточку, а потом удалил.

— Кто? — спрашиваю я резко.

— Вот в этом-то все и дело. Карточка заведена под твоим аккаунтом ВПК.

— Когда?

— Два года назад. Девятнадцатого ноября. В твой день рождения.

— Тогда это проще пареной репы, Лида, — криво усмехаюсь я. — Вызывай программистов и безопасников. Своих девчонок предупреди, чтобы не трепались. Кажется, наш враг буром прет к цели и ни перед чем не остановится.

— Ты думаешь, все так серьезно? — всхлипывая, шепчет Лидка.

— Да, — киваю я, завороженно пялясь на открывающуюся дверь. Иду белыми коридорами вслед за Пашкой и ловлю себя на мысли: «Мне бы сейчас автомат, япона-матрена! Покромсал бы в лоскуты всех!».

Ольга, бледная и слабая, лежит на специальной кровати с поднятым изголовьем. Улыбается мне и тянет тонкие руки.

— Олюшка, — падаю я на колени. — Девочка моя… Я чуть не сдох от тревоги. Никуда не уйду от тебя, — шепчу как умалишенный. — Буду преданным псом лежать около твоих ног.

— Вадик, — тихо мяукает Ольга. — Я даже понять не могла, что произошло. Подумала, что залетела. Решила утром выйти в аптеку за тестом. А ты проснулся так кстати и все сразу понял.

— Тоже сначала подумал о тесте. Даже сам хотел сбегать. А потом догадался.

— Вовремя, — слабо бормочет она. — Вы с Павлом меня спасли.

Ольга моргает полными слез глазами и, схватив мою руку, пытается ее поцеловать.

— Я люблю тебя, — шепчу, перехватывая инициативу. Тяну ее руки к себе. Целую ладошки и каждый пальчик. И сам не замечаю, как по щекам текут слезы. — Выкарабкалась, Олька, — говорю азартно, — главное, вкарабкалась. Я тебя на ноги живо поставлю.

— Не называй меня так, — слегка вздрогнув, просит она.

— Почему? — удивляюсь я.

— Так звал меня Кирилл. Не хочу вспоминать о нем.