Неверная - Аля Алая

Вчерашняя встреча с Ренатом так много всколыхнула в моей душе. Воспоминания о нас с ним стали оживать с новой силой. Его прикосновения и запах будоражат и заставляют сожалеть, что я упустила шанс на счастье с Ренатом. Надо было рискнуть, еще тогда. Не улетать, а вернуться к нему. Но прошлого уже не вернуть, остались только сожаления.

А Мали… как горят его глаза, когда они рядом. Как завороженно он наблюдает за дочкой, ловя каждый взгляд и движение. Пытается наверстать все, что упустил. Все, чего я его лишила.

– Готова? – смотрю на дочку, которая сегодня выбрала фиолетовый комбинезон с крылышками и серебряные босоножки.

– Да, – Мали вприпрыжку направляется в сторону выхода.

– Тебе понравился Ренат? – спрашиваю, как бы между прочим, пока сама обуваюсь.

– Он милый, но Тим мне нравится больше.

– Это потому что ты давно его знаешь, – чувство вины опять начинает потихоньку меня грызть. Тим так любит Мали, а она его. Но оставить в ее жизни обоих вряд ли получится.

Всю ночь не могла сомкнуть глаз, думала о том, как сказать Мали правду о том, что Ренат ее отец. И все равно ничего не решила.

– Идем, нас уже ждут, – смотрю на экран мобильного, где появилось сообщение от Рената. Он уже в холе и ждет нас.

– Отлично.  А если я передумаю и захочу покататься на кораблике, мы можем не ехать в парк?

– Думаю да, – двери лифта распахиваются и Ренат встречает нас прямо за ними. Опять взволнованный. Сегодня на нем джинсы и белая майка, в руках букет.

– Это тебе, – он передает мне большой букет белых роз, – и тебе, – присаживается и протягивает один цветок Мали.

– Спасибо, – дочка берет цветок и утыкается в него носом, – вкусно пахнет. Мы с мамой решили плыть на кораблике.

– Хорошо, – Ренат поднимается и встречается со мной взглядом. А я опять не знаю, куда себя деть. Все время хочется начать объясняться и извиняться. Но слова все так и стоят в горле комом.

– Я оставлю цветы, и пойдем, – передаю букет девушке на ресепшене и прошу поставить в воду в моем номере.

– Поедем на моей? – Ренат оборачивается ко мне на парковке, – я поставил автокресло.

– Хорошо, – невольно улыбаюсь, он обо всем подумал.

– А какой там кораблик? – Мали ерзает в автокресле и рассматривает Москву из окна.

– С деревянной палубой и открытой террасой, тебе понравится.

– Отлично, Мали хотя бы рассмотрит город поближе, мы очень редко тут бываем.

– Не жалеешь, что переехала в Питер?

Нет, – пожимаю плечами, – мне даже кажется, что он мне больше подходит. В Питере больше душевности, что ли. Москва слишком торопливая для меня.

– Ты очень изменилась, – Ренат задерживается на моих губах и быстро переключается на дорогу.

– Да, – я оглядываюсь на дочку на заднем сиденье, проверяю все ли у нее в порядке. Я давно перестала быть максималисткой, пересмотрела свои взгляды на многие вещи. Повзрослела. Думаю та Соня, что была замужем за Ренатом и я сейчас – это два разных человека.

– У тебя потрясающая девочка, – он смотрит на Малику в зеркало заднего вида.

– Спасибо, я очень стараюсь быть хорошей мамой, – виновато отвожу глаза и смотрю перед собой. Потрясающая девочка не только у меня. Она у нас.

– Всегда знал, что так и будет, – моей ладони касается тепло, и я смотрю, как Ренат осторожно водит пальцами по ней. В его голосе нет упрека или злости, скорее поддержка, и это дает мне надежду, что мы сможем мирно все решить и как-то наладить жизнь.

Кораблик сразу понравился Мали. В Питере таких много, но в этом был большой сухой бассейн с шариками под открытым небом. Так что он однозначно стал ее фаворитом.

Вокруг нас сновали семьи с детьми и парочки, тоже во все глаза рассматривающие панорамы Москвы. Я и сама немного залипла. Слишком редко бываю в городе, который когда-то был мне родным. Единственное, что все еще держит меня здесь – это мастерская отца. Все никак не соберусь ее продать, не могу. Наверное, оставлю для Мали. Кто знает, возможно, в будущем она выберет Москву для себя.

– Мали очень похожа на тебя, – убираю с лица волосы, которые растрепал ветер и перевожу взгляд с резвящейся в шариках дочки на Рената, который сидит рядом со мной на деревянной лавочке у борта прогулочного корабля.