Звезда телерекламы - Стенли Морган

В самолете, державшем курс на Пальму, я сидел между чокнутым миллионером по имени Гарри Оньонс и его прехорошенькой подружкой Памелой.

Гарри, пятидесятилетний кокни, сколотил свой миллион на металлоломе, но деньги, судя по всему, жгли Гарри руки — во всяком случае, шампанское на самолете он закупал в таких неимоверных количествах, будто стремился избавиться от них как можно скорее.

За все время двухчасового перелета он не умолкал ни на минуту, а в те редкие мгновения, когда он останавливался, чтобы перевести дух, эстафету принимала его наложница, которая тыкала меня в ребра, чтобы я посмотрел "вон на это облачко", или "вон на эти крохотные домики"; едва я наклонялся к иллюминатору, как Гарри тянул меня в свою сторону, чтобы рассказать очередной анекдот.

Представился он мне в считанные секунды, когда мы ещё только рассаживались, а пару минут спустя уже рассказал первый анекдот. "Слышали про парня, который хотел во что бы то ни стало жениться на девственнице? Ну, прямо зациклился на этом. Вот, значит, идет он к врачу и спрашивает, как ему точно убедиться, что его девушка — девственница…

Локоть Памелы вонзается мне в ребра.

— Эй, Расс, посмотрите на этот самолетик. Прелесть, правда?

Накачанная металлоломом рука Гарри возвращает меня на место.

— Не перебивай, бэби, будь паинькой. Вот, значит, доктор ему и говорит: "Идите в аптеку и купите специальный набор "Девственница"." Слышали его, нет?

— Нет, не слышал.

— Очень смешно. Вот, слушайте дальше.

Наш "Би-Эй-Си-111" промчал по взлетной полосе и взмыл в воздух. Памела прижалась носом к стеклу иллюминатора; Гарри зажал уши руками.

— Вечно уши закладывает, — пожаловался он.

Рядом с нами остановилась стюардесса.

— Привет, Рита, — поздоровался с ней Гарри.

Рита так и расплылась в улыбке.

— Здравствуйте, мистер Оньонс! Как я рада, что вы снова с нами летите.

— Приволоки нам шампика, зайка, как только сможешь.

— Непременно, мистер Оньонс. Желаете ещё что-нибудь?

— Пока нет, спасибо. Кто за штурвалом — Билл?

— Нет, сэр. Сегодня с нами капитан Андерсон.

— А, Фрэнк. Привет ему.

— Спасибо, сэр.

Она ушла, а Гарри снова накинулся на меня.

— Так вот, значит, идет этот парень в аптеку, покупает набор "Девственница" и несет домой. Дома разворачивает и — что он там видит: тюбик голубой краски, тюбик красной краски…

— И клюшку для крикета, — перебила Памела. — Посмотрите на эти облака, Расс. Блеск, да?

— И клюшку для крикета, — недовольно сказал Гарри, дернув меня за рукав. — Пам, помолчи, пожалуйста, и дай мне дорассказать. Ну вот, это парень растерялся, снова потопал к врачу и сказал, что купил, мол, "Девственницу", но не знает, как ей пользоваться. Зачем нужны эти тюбики с краской, да ещё клюшка… О, вот и она!

Стюардесса уже принесла шампанское. Гарри вручил нам с Памелой по бокалу, отпил из своего и продолжил:

— А врач ему и говорит: "Выкрасите одно свое яичко в красный цвет, а второе — в синий. Потом, когда вы в первую брачную ночь откинете одеяло, ваша жена должна их увидеть… Если она вскричит: "Ух ты, никогда ещё не видела разноцветных яиц…"

— Врежьте ей по башке этой клюшкой, — закончила за него Памела. Расс, посмотрите вниз — под нами море.

— Врежьте ей по башке этой клюшкой, — со вздохом закончил Гарри. Пам, сколько раз я тебе говорил, чтобы ты меня не перебивала? — Он сокрушенно покачал головой. — Совершенно безнадежно. Кстати, слышали про трех бродяг? Это очень смешно. Сидят у дороги трое бродяг, что-то поджаривают на костерке и болтают. Один говорит: "Слушай, Джордж, если бы ты вдруг получил десять тысяч фунтов, куда бы ты их дел?". Джордж с минуту подумал, а потом отвечает: "Будь у меня десять тысяч фунтов, я бы построил себе огромный беломраморный дворец, с огромной беломраморной спальней. А посредине своей огромной беломраморной спальни я бы установил огромную беломраморную платформу, на которой стояла бы моя огромная белая двухспальная кровать под огромным белым балдахином. А посреди моей огромной белой кровати лежала бы самая потрясающая, самая лакомая блондинка, которую ты когда-либо видел — в чем мать родила…