Сводные - Жасмин Майер

— Случилось. Кость, собственный телефон под рукой?

— Да.

— Попробуй мать набери.

Так это она «пропала»?! Телефон подрагивает в моей руке, когда я набираю первый контакт в избранном. Платон слишком озадачен, чтобы заметить, что второй номер — Юлин.

— Вне зоны, — отзываюсь севшим голосом.

— Твою мать!

По дороге в Питер отец только и делает, что переключается между вызовами. Он мало внимания уделяет дороге и в какой-то момент, решившись на обгон, едва не влетает в лоб микроавтобуса.

Меня отбрасывает к двери. Вспыхивают фары, а мой визг теряется в истеричном вое шин. 

За долю секунды отец отшвыривает от себя телефон, выворачивает на свою полосу, а после съезжает на обочину и закрывает лицо руками. Гнетущую тишину в машине прерывает только жужжание. Телефон продолжает вибрировать на пассажирском сидении.

— Давайте я поведу, — говорит Кай.

— У тебя прав нет, — хрипло отзывается отец.

А потом выходит из машины. Сначала я думаю, что только, чтобы проветриться, но он все-таки обходит машину и, не говоря ни слова, садится на пассажирское. Костя пересаживается за руль.

— Машину Оксаны нашли, — произносит отец после очередного звонка.

Костя молчит. Я сижу, подогнув под себя колени, и не хочу верить в происходящее. Что бы ни говорила бабушка, а отец выбрал Оксану и привел ее к нам жить, чего не делал ни с одной женщиной. Что сейчас чувствует Кай, представить страшно.

— Кого подозревают? 

— Антиглобалистов, — говорит отец, глядя в окно. — Как обычно.

Темные болота теряются за горизонтом. Не раз и не два, когда отец решил основать компанию сотовой связи, я слышала о тех, кто противится строительству вышек, которые обеспечивают покрытие. Уверена, отец бы справился, его компания быстро набирала рост и хорошо вошла на рынок, но грянула пандемия. Против вышек ополчились с удвоенной силой. 

Противостояние отца оставалось в стороне от меня и до сих пор никак по-настоящему меня не касалось. Он предупреждал об опасности, но серьезных мер — действительно серьезных, — никто из нас не предпринимал.  

Следом за сообщением о том, что машину Оксаны нашли на пустыре за городом, приходит новость о том, что взорвали первую сотовую вышку, которую еще полгода назад мой отец открывал с такой торжественностью.

Невидимая удавка сильнее сдавливает шею. Впервые за долгое время шепчу молитву о том, чтобы на месте взрыва не нашли погибших.

Нас тормозит блок-пост. Вокруг много военных, все в масках и с оружием. Машины на въезде в город очень много. Даже в летние воскресные вечера, когда все возвращались с дач, я таких очередей не помню.  Синие всполохи мигалок лениво скользят по людям, облаченных в белых комбинезонах, перчатках и пластиковых очках. Каждому в машинах измеряют температуру.

— Что происходит? — спрашивает Кай. — Они кого-то ищут?

— Нет, это другое…

Отец тянется к радио.

— … «Постановлением чрезвычайной комиссии, учитывая крайне тяжелую эпидемиологическую обстановку в городе и пригородах, принято установить четырехнедельный карантин с правом дальнейшего продления в случае, если меры не возымеют действия. Постановление комиссии вступает в силу с шести утра понедельника, с текстом постановления можно ознакомиться на…».

— Вот и все, — шепчет отец. — Случилось то, чего все и ждали. Кость, давай я сяду за руль, чтобы не было проблем.

Очередь двигается медленно, и отец с Каем снова выходят наружу. А я, как зачарованная, остаюсь в машине, глядя на вооруженных солдат и эпидемиологов в скафандрах, которые движутся между машинами, как призраки.

У отца снова звонит телефон, он слушает, а потом кричит Каю:

— Нашли! Они нашли ее!

Кай упирается рукой о бампер, чтобы устоять на ногах, и произносит: 

— Она в порядке?

— Да. Стой здесь, я договорюсь, чтобы нас пропустили вне очереди! — отец моментально исчезает в сером тумане выхлопных труб.

Кай забирается ко мне, и я обнимаю его. Впервые у него, а не у меня, ледяные пальцы, и я пытаюсь согреть его, но потом у него тоже звонит телефон и он забирает от меня одну руку.

— Да, Платон?...

Кай выслушает и его лицо постепенно вытягивается все сильнее.

— Сделай, как можно быстрее, — успеваю услышать я, когда отец отключается.

Кай буквально роняет телефон и смотрит на меня.

— Что? Что он сказал?

— Ты не поверишь… 

Кай снимает с себя свитер, скатывает его в бесформенный ком и протягивает мне.

— Зачем он мне? Я не мерзну…

— Нет, твой отец звонил не для этого, — хмыкает Кай. — Засунь под свой батник.

— Что?

— Быстрее, он уже идет с каким-то солдатом!

Вдвоем мы запихиваем свитер мне под батник, а Кай обнимает меня за плечи и шепчет:

— А теперь сделай вид, что у тебя вот-вот начнутся роды.

Кай мельком целует меня в шею, а пассажирская дверь распахивается. Я слепну от направленного на меня луча фонарика.

—  Я же говорил, лейтенант. На даче все началось, дайте нам проехать как можно быстрее.

Рука Кая на моем плече жжет через одежду. Он аккуратно поглаживает меня, старательно изображая молодого отца, озабоченного состоянием беременной женушки. И все это при моем отце, который тоже заглядывает с интересом в салон машины и удовлетворенно кивает. Чисто, мол, сыграно.

Офицер медлит. 

Кай второй рукой пробирается под одежду и накрывает мою грудь. Этого никому не видно, на мне слишком много одежды, а фонарик светит на мой бутафорский живот. 

От прикосновения к соску я сдавленно ахаю, напрягаясь всем телом. Уверена, у меня даже выражение лица изменилось. Ведь отец стоит в каком-то шаге от меня.  

— Поворачивайте на запасную полосу, — кивает офицер.

— Спасибо, лейтенант! 

Отец захлопывает дверь, и в ту же секунду я поворачиваюсь к Каю.

— Ты что творишь? — шиплю на него, но не могу скрыть улыбки.

Он улыбается мне, сверкая глазами в темноте. Убирает руку из-под одежды, но оставляет другую на моем плече.

— Офигенно стонешь, балеринка. Хочу услышать по-настоящему.