Когда ты будешь моей - Юлия Резник

— Серьезно?

— Конечно, если мы не хотим сделать Полинке братика или сестричку прямо сейчас.

— Э-э-э, нет. Прямо сейчас это, пожалуй, слишком.

Демид хмыкает и все же скатывается с меня. Отвернувшись, снимает презерватив, завязывает узел и выбрасывает в корзину.

— А вообще? — оборачивается через плечо. А я, кажется, не слишком хорошо соображаю, потому что переспрашиваю, окидывая его мощную спину плотоядным взглядом:

— Что вообще?

— А вообще ты не против родить еще раз?

Ох, ты ж, черт! Я совсем не готова к таким вопросам.

— В принципе, нет, не против. Но мне кажется, пока нам не стоит с этим спешить. Что скажешь?

— В этот раз все решаешь ты.

— Серьезно?

— Угу. С Полинкой… э-э-э… все было по-моему. Поэтому будет честно, если теперь решение останется за тобой.

— То есть, если я вообще не захочу ребенка, ты не станешь настаивать?

Демид переворачивается на живот и вытягивается рядом со мной, подперев рукой щеку.

— Не стану, — качает он головой, глядя на меня предельно серьезно. — Ты уже сделала меня самым счастливым человеком на планете. И спасибо тебе за это.

Мое сердце разрывается от эмоций и щемящей душу нежности. По телу разливается тепло. Я, наверное, еще никогда не была так счастлива. Это ни с чем не сравнить. Даже рождение Полинки — совсем другое.

— Тебе тоже спасибо. За все. Я… — замолкаю, отчего-то робея. Кричать слова любви в порыве экстаза совсем не то, что говорить их вот так — глядя ему в глаза.

— Ты любишь меня, — самодовольно улыбается Демид, помогая мне справиться с затруднением.

— Да. Я люблю тебя. Очень.

Улыбаемся, не сговариваясь, тянемся друг к другу руками, соединяем пальцы и долго-долго лежим в тишине, сплетаясь взглядами, обнаженными душами…

— Наверное, все же нужно в душ.

— И одеться. Полинка может прийти в любой момент.

— Нет уж. Пусть она лучше до утра спит в своей кровати и не мешает нам…

— …что?

— …налаживать дипломатические связи, — смеется Балашов, скатываясь с кровати. Протягивает мне руку, и мы вместе идем в душ. Моемся быстро. Оба понимаем, что дочка действительно может проснуться и испугаться, не обнаружив нас. Возвращаемся в комнату. Я выспалась накануне и теперь, несмотря на вступившую в права ночь, необычно бодра. Подхожу к окну и…

— Демид! Ты только посмотри, какая красота!

За какие-то часы, что мы были заняты, выпал снег. Укутал ноябрьскую серость серебристо-белой шалью, запорошил дорожки и клумбы, лег шапками на кованые домики уличных фонарей. Давно в наших краях не было такого снега.

— И правда. А представляешь, какая за городом красота?

— Завтра посмотрим.

— Мама! Папа!

Полинка возникает на пороге комнаты приведением.

— Что, моя хорошая? Ты почему не спишь?

Полинка зевает, кажется, так и не проснувшись, укладывается в нашу кровать и в то же мгновение проваливается в сон. Переглядываемся с Демидом и беззвучно смеемся. Все же мы очень вовремя с ним оделись.

— Ну, и что мы с ней будем делать? — задумчиво спрашивает Демид, устраиваясь рядом с дочкой на бок. В профиль их схожесть еще больше бросается в глаза. Я залипаю и неуверенно говорю:

— Можно отнести ее обратно в детскую.

— Ну, уж нет. Зачем-то же она пришла?

Ложусь с другого бока от дочери, смирившись с тем, что сегодня эта маленькая проказница будет спать здесь. Вслушиваюсь в тихое дыхание дочки, а взгляда не свожу с ее обалденного папочки.

— Помнишь, как мы впервые услышали ее сердечко?

— Такое трудно забыть…

— Да… Я тогда так боялась, что оно остановится. Если бы ты знал, как боялась!

— Я знаю, Марьяш. Потому что переживал то же самое.

Закусываю губу, снова протягиваю ему ладошку, на этот раз поверх Полинкиной головы, и киваю. Да, я знаю… Я знаю, как это было.