Обвиняется в измене - Айя Субботина

— Ты уверена, что тебе уже можно было выходить на работу? — спрашивает Оля, протягивая мне новый моток бумажных полотенец. — Выглядишь ты хреново, если честно. И, знаешь, когда у человека был грипп, а потом его вот так тошнит, это тянет на кишечную инфекцию, а от них, между прочим, умирают за три дня.

Что мне ей ответить? Что мой грипп существовал только на бумажке и что тошнота появилась всего пару дней назад и абсолютно точно не может быть причиной никакой дурацкой инфекции?

Я промокаю губы, пытаюсь распрямиться, но меня снова выкручивает, причем на этот раз так сильно, что из глаз градом льются слезы.

Это наказание за вранье. И за все остальное, о чем я стараюсь не думать последние две недели. Точнее, уже три.

— Может, «Неотложку»? — Оля старается держаться от меня на расстоянии, когда я, наконец, добираюсь до умывальника и на полную мощность откручиваю вентиль. — Ты реально зеленая, как Шрек.

Зеркало подсказывает, что если моя коллега и преувеличивает, то совсем немного.

Я действительно хреново выгляжу: синяки под глазами, впалые щеки, сухие искусанные губы. За последние несколько дней бунта моего желудка против абсолютно любой пищи, я похудела до состояния, когда можно будет гордо хвастаться фотками в сообществах булимийной эстетики.

— Мой тебе совет. — В отражении у меня за спиной Оля делает лицо человека, который знает страшную тайну, о которой нельзя говорить, но которую уже все равно все знают. Все кроме меня. — Лучше иди еще раз на больничный. На месяца два или три. Или вообще уходи из этого дурдома. Слушай, ну ты же не такая, как мы: тебе не нужно горбатиться тут и терпеть нашего Тирана, потому что нужна на что-то жить, а он хорошо платит.

Она не называет его имя, но в груди все равно происходит маленький взрыв.

Три недели, пока я пыталась привыкнуть к новым правилам моей жизни, я делала вид, что не думаю о нем, не вспоминаю его имя, его запах, его поцелуи. Но если бы у меня на лбу был счетчик каждой мысли о Денисе, устройство наверняка бы сгорело после первого дня использования. Потому что я думала об этом человеке чаще, чем раз в секунду.

Я жила им.

Я сходила с ума, потому что каждую секунду ждала чуда, даже если бы оно было безумным, не логичным и слишком сентиментальным. Мне, как маленькой девочке, хотелось, чтобы мой Черный рыцарь послал всех, как умеет только он, приехал в мой личный одинокий замок, нашел пару нужных слов для моих родителей, после которых даже моя мама перестала бы быть Огнедышащим драконом. А потом взял меня на руки и сказал, что будем вместе всю жизнь.

И самое главное — что свободен и только мой.

А я бы обняла его, поцеловала и сказала, что сделал его брат, и почему я пошла на весь этот фарс, о котором Денис, конечно же, уже знает.

— А что случилось у нашего Тирана? — стараясь говорить совершенно сухим голосом, спрашиваю я, подставляя ладони под тугую струю. Вода такая ледяная, что кончики пальцев мгновенно немеют и это почему-то невыносимо приятно.

— Развод - понизив голос, сообщает Оля. — Представляешь? Наш гуляка и бабник решил стать официальным холостяком. А его жена, говорят, очень против того, чтобы терять такой жирный кусок пирога.

Развод?

— Это какая-то шутка? — Я выключаю воду и прикладываю холоднее пальцы к припухшим векам.

— Нет, прикинь? Когда в семьях такие деньжищи, люди не разводятся. Землю грызут, но не разводятся. Потому что в процессе обязательно такие трупы всплывают, что лучше не знать. Видимо у нашего Тирана девять жизней, раз он такой смелый. Жена точно сделает его кошелек легче. И будет права, потому что таких кобелей нужно обязательно наказывать. И если не нам, простым смертным, суждено это сделать, то пусть хоть богема иногда спиливает им рога.