Месть мажора - Катя Лоренц

Геля

Он хотел меня поцеловать, я видела это и хотела этого. Но решила, что не стоит торопить события. Между нами явно что-то происходит, всегда это было, но сначала хочу понять, изменился он или нет, и разобраться с Андреем. Заглядываю в комнату, Миша спит, сжимая в руках подаренную Кириллом игрушку, невольно улыбаюсь. Миша всегда легко сходился со взрослыми, но их отношения с Кириллом особенные, они будто понимают друг друга с полуслова. Как это называется? Зов крови?

За все это время сын ни разу не спрашивал про Андрея, хотя я вижу, он тоскует, видимо, обиделся за нанесённую мне обиду. Мой маленький храбрый мужчина.

— Геля, мне нужно с тобой поговорить, — шепотом позвала мама.

— И мне с тобой. — Мы проходим на кухню.

— Это правда, что сказал Кирилл? — она пересказывает их разговор.

— Он не должен был рассказывать. И да, это правда.

— Не верю. Андрей казался таким хорошим мужчиной. Он мне напоминал твоего отца. Прости меня, дочка.

— За что?

— Я всячески тебя подталкивала к нему, думала, что за ним ты будешь, как за каменной стеной.

— Проехали, мам. Сейчас я хочу, чтобы это быстрее закончилось. Теперь ты мне расскажи, почему Кирилл называл тебя мамой? И вообще, создаётся впечатление, что вы давно знакомы.

Мама, опустив глаза, рассказала про Кирилла.

— Миша так похож на Кирилла маленького, — в груди ёкнуло, когда представила, что маленький Кирилл остался один, что в его жизни были только няньки и отец, пропадавший на работе.

— Я так жалею, что у меня не хватило сил его забрать тогда. Может быть, он не вырос бы в такого мерзавца. Он столько тебе вреда причинил.

— Мам, я его простила, и ты не держи зла.

— Я поступила очень мерзко, переложила грехи отца на сына. Я была уверена, что Кирилл точно так же будет обращаться с тобой, как и его отец со мной, не видела в нем больше того маленького мальчика с заплаканными глазами. Я очень плохая мать, Геля. Не видела, что из себя представляет Андрей, навешала на Кирилла шаблонов. А он ведь мой сын. Я лишила Кирилла возможности видеть сына точно так же, как много лет назад Сергей лишил меня права видеть его, — мама заревела, уронив голову на согнутые в локтях руки. — Я пойму, если ты не захочешь меня больше видеть, никогда больше не назовешь меня «мамой».

— Мам, — обняла ее за плечи. — Ты ужасно поступила с Кириллом, сказав, что его сын умер. Но я не могу тебя судить за это или прощать. Тебе лучше попросить прощение у сына, просто поговори с ним. Мне не за что тебя прощать. Ты стала для меня матерью, как только вошла в этот дом. Заботилась, когда я болела, водила меня на кружки, никогда не повышала голос. Я всегда могла прийти и рассказать тебе обо всем. И нет в том твоей вины, что мы с Кириллом не семья. В тот момент, я думаю, он не готов был стать отцом. Не смог бы по щелчку пальцев перестать меня ревновать, доводить, повзрослеть. И не знаю, смогла бы я выносить Мишу.

Засыпая, мне мерещился маленький мальчик с серыми заплаканными глазами.

Утром меня разбудил сын, поцеловав в щеку, обвил шею и, подлизываясь, прошептал: Я тебя люблю.

— Я так понимаю, речь пойдет о вашем с Кириллом заговоре про Диснейленд?

— Да, — он хитро улыбнулся. — Мы едем?! — он радостно подпрыгнул.

— Во-первых, туда нужно лететь. Во-вторых, нам нужно разрешение твоего папы. В-третьих, я подумаю.