Недоступный - Лина Мур

– Здесь нет халата, – глухо отвечает он.

– Хм… есть. Там, в шкафу. Правда, он мой, но попробуй в него влезть. Или я могу принести тебе одежду. Бельё там… носки. – Жмурюсь и проклинаю себя.

– Разберусь сам, – бурчит Кент.

Прекрасно. Отхожу от двери и опускаюсь на кровать. Боже кровать! Нам в ней спать вместе! Я буду в ней спать рядом с Кентом! Вряд ли с таким мужчиной в постели можно просто спать… снова очень дурные мысли.

Замок на двери щёлкает. Всё моё тело реагирует на этот щелчок абсолютно незнакомым желанием смотреть на входящего в комнату Кента, пока из глаз слёзы не пойдут.

– Я испачкал полотенце, – говорит он.

Мой взгляд впивается в пальцы его ног и медленно идёт выше. Какие икры!

– Кровь тяжело отмыть.

– Ничего, – одними губами отвечаю, скользя взглядом всё выше и выше. Чёрт, это невежливо так пялиться на Кента, но я ничего не могу с собой поделать. Я стараюсь быстрее осмотреть его всего, скрытого полотенцем и стоящего напротив меня. Но мои проклятые, гадкие и наглые глаза застревают на бугорке в районе его паха. Всё лицо словно в лаву окунули.

– В общем, я пришлю твоей семье новые полотенца.

– Они переживут.

А вот переживу ли я ещё минуту рядом с ним? Понятия не имею. Может ли случиться сердечный приступ от силы и красоты мужского тела? У меня всё может быть.

Сглатываю слюну, постоянно собирающуюся во рту. Шикарный живот с несильно выраженными кубиками пресса. Они есть, но не такие явные, как у бодибилдеров. Они шикарные! Они именно такие, какие должны быть у мужчины, следящего за собой и уделяющего время спорту. Тёмные соски груди и капельки воды на ней. Он что, специально не вытерся? Боже мой. Нельзя смотреть на до сумасшествия сексуального мужчину в одном полотенце, под которым он абсолютно голый, в то время как у тебя не было никакой близости больше года. Запрещено! Категорически запрещено! А я смотрю. Даже не знаю повезло мне или нет? Хэйли был худощавым, но с упругими мышцами. А Кент… шкаф. Очень соблазнительный, возбуждающий и умопомрачительный, высококлассный и элитный шкаф, за который хочется уцепиться и отдать все свои деньги, только бы он стоял у тебя дома, и ты на него смотрела каждую секунду.

– Дженна?

– Да? – шепчу я, бесстыдно разглядывая Кента.

– Мне нужна небольшая помощь…

– Всё что угодно. – На моём лице расплывается улыбка.

– Тогда отвернись и дай мне одеться, – резкий голос Кента никак не стыкуется с моими фантазиями, паря в которых, я уже изучаю рельеф его мышц на груди.

Чёрт!

Моргаю и выхожу из собственного эротического транса.

– Сначала надо… надо бы посмотреть, что у тебя с рукой. Да, прямо сейчас, а потом я выйду, чтобы ты оделся.

Нельзя меня осуждать. Вряд ли я когда-нибудь в жизни ещё раз увижу такого мужчину голым. Хорошо, едва прикрытым полотенцем. Так что хочу взять от этой ситуации всё. Ну, может быть, немного пощупать, чтобы сохранить в своей памяти и одинокими ночами… соберись!

Поднимаюсь с кровати и опускаю взгляд. Очень надеюсь, что Кент ничего странного в моём поведении не заметил. А если заметил? Ему понравилось? Но он был резок… сосредоточиться на бинтах.

– Садись на кровать. Сейчас обработаю рану и замотаю мазью, – произношу, указывая рукой на кровать.

– А мазью можно мотать? Не знал, но теперь мне даже интересно, как ты это сделаешь.

– Я… хм, оговорилась. Замотаю бинтом, посмотрю нужна ли мазь.

Заикаться ещё только не хватало.

Кент усмехается и садится на кровать, расставляя немного ноги. Узел на его бёдрах чуть-чуть ослабевает. Боже мой! Держаться! До конца держаться!

Брызгаю на руки антисептиком и опускаюсь на колени между его ног. Не смотреть на его пах. Не смотреть. Плохая девочка. Очень плохая.

Кент убирает полотенце с ладони и протягивает мне. Всё возбуждение сходит на нет, когда я вижу неглубокие, но рваные раны на его коже.

– Скажи честно, как это случилось? – тихо спрашиваю его, рассматривая порезы.

– Лошадь понесла. Чтобы не сломать себе шею, спрыгнул и схватился за ограду, а там металлические шипы. О них же и лицо поцарапал.

– Лошадь сама не может понести, Кент. Это они подстроили. Мне так жаль. Хочется извиняться перед тобой постоянно и за крик мой тоже. Защитная реакция. Никогда так не боялась, а когда увидела кровь, то стало безумно страшно, – шепчу, смачивая настойкой его раны. Кент шипит, и я моментально дую на порезы.

– Ты кричала из-за страха? – уточняет он.

– Да. На самом деле я мало чего боюсь в жизни. Но это… само произошло. Я не успела себя проконтролировать. А зная их, выдумала себе достаточно, чтобы не быть готовой увидеть подтверждение. Прости. – Снова протираю настоем. Кровь потихоньку останавливается.

– И ты испугалась за меня?

– За кого же ещё, Кент. Мне не нравится, когда тебе больно. Очень не нравится, это приводит меня в панику, и я ищу варианты, как защитить тебя. Это слишком глупо? – Поднимаю на него взгляд, и он сразу же падает на порез на щеке.

– Нет, это не глупо. Это довольно мило. За меня никто не волновался в детстве. Мои родители были заняты неудачными попытками зачатия, но не мной. В двенадцать я специально сломал руку, чтобы они обратили на меня внимание…

– О, боже. Как ты это сделал? – ужасаюсь я.

– Ехал на велосипеде и выпрыгнул из него. Вот это было чертовски больно, но я помню, сколько гордости во мне было, когда в госпитале сообщили, что это перелом. Я ожидал, что родители будут прыгать вокруг меня, одарят вниманием, но, увы. Мне больше не покупали ничего травмоопасного и наняли медсестру, которая за мной ухаживала. Трюк не удался. – Он горько приподнимает уголок губ, и мне становится яснее причина такого отношения к брату. Он винит Эдди в том, что был недолюблен. Это очень страшно.

– А я постоянно ходила с синяками и ссадинами. Когда ты растёшь в окружении мальчишек, то это нормально. Кэя играла с куклами. Она любила их пеленать, как и Коко. Это было очень скучно. Они целыми днями могли качать своих кукол, кормить их и катать в коляске. В принципе, они именно такими и выросли. Мамами. А я… умирала от зависти, когда слышала, как мальчишки носятся по двору. Подросла и тоже носилась вместе с ними.

– До момента с комбайном?

– Точно. Тогда мы якобы помогали. Бегали вокруг, делали вид, что работаем там, и как-то так получилось, что я поскользнулась и чуть не угодила под комбайн. Я уже не помню, если честно, по какой причине это произошло. Споткнулась, в общем, папа успел выдернуть меня, а потом я такой нагоняй получила. История с собакой была выдумкой братьев и кузенов, чтобы их не наказали. – Улыбаюсь, вспоминая крик и слёзы мамы и попытки дедушки с бабушкой всех утихомирить.