Ветреный - Адалин Черно

Да и с чего бы?

Но это проходит, прямо сейчас проходит и с каждой секундой становится легче. Я нахожусь рядом с ней и нахожу долгожданное равновесие. Отчетливо понимаю, что надо делать дальше, каким быть и что говорить. Без масок и желания показать себя другим человеком, то обнаглевшим мудаком, каким она увидела меня в первые встречи, то более молодой версией ее мужа, каким я увез ее в Париж.

Нет, хватит.

Теперь точно закончили. Я тоже хочу стать ее точкой равновесия, чтобы она перестала беспокоиться и оглядываться назад. Нашла себя сквозь привычки, которые остались после ужасного брака, и сквозь наши общие ошибки, потому что мы тоже успели потоптаться друг на друге. Научилась верить, доверять и не выпускать коготки по любому поводу.

Мы реально похожи. Поэтому так долго шли к сегодня. Тяжело идти хоть куда-то ровным курсом, когда внутри потерян.

— Мне нужно будет отлучиться, — я целую ее в висок, приобнимая со спины. — Похозяйничаешь без меня?

— Как раз начну со штор.

Почему женщины так помешаны на шторах? Зачем они вообще? Особенно на двенадцатом этаже.

— Хорошо, — я киваю ей и беру сотовый и ключи. — Я постараюсь побыстрее закончить, если что наберу.

— Можно я приглашу сестру?

— Конечно, Ангел. Тебе не нужно спрашивать разрешение, звучит ужасно. Приглашай кого хочешь… Хотя стоп, любовника нельзя.

— Чувствую, ты долго будешь мне его припоминать.

— Еще бы. Придумала, — я хмыкаю и вспоминаю, как мне поплохело, когда она выдала мне этот пункт договора. — И я вызвал мастера, он проверит сантехнику. Ты на него внимания не обращай, пусть своими делами занимается.

Я выхожу из дома и спускаюсь к машине. Я не стал говорить Ангелу, что собираюсь делать, ей сейчас нельзя нервничать и накручивать себя, но поступить иначе не могу. Я попросил приятеля подежурить в квартире на всякий случай, а сам думаю, что делать с Антошей. По ее потемневшим глаза было видно, что дни после Парижа дались ей тяжело. Он издевался над ней, получив назад в свой дом. А потом выбросил на улицу, как отработанный материал.

Ему это сойдет с рук? Проехали и забыли, так что ли?

Но хуже другое. Антон сам бросил вызов первым. Мне на телефон пришла смс-ка, в которой черным по белому — “Бойся, урод. И за нее тоже”. Я так понимаю, Лиза уже вернулась домой и успела рассказать папе о своей жизни со мной. И что-то мне подсказывает, Ангела она тоже упомянула. И ее беременность…

Иначе чего он вдруг взбесился?

Я ломаю сигарету и матерюсь. Достаю вторую и закуриваю, раздумывая, куда лучше поехать первым делом или кому позвонить.

Рокотов!

Точно, начальник охраны моего отца очень пригодится. И он мужик грозный, но договориться можно, попытаться во всяком случае можно. Я тушу окурок и сажусь за руль, бросаю телефон в держатель и включаю громкую связь.

Рокотов отвечает после третьего гудка. И говорит своим вечно хмурым и как-ты-меня-достал-сынок голосом.

— Никита Львович, как давно я вас не слышал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Здравствуй, здравствуй. Я по делу.

— У нас есть общие дела? Я такого не помню.

— Рокотов, я знаю, что не общаюсь с отцом и потерял всякое право тебе звонить. Но мне нужна помощь.

Рокотов тяжело выдыхает.

— Уголовка? — бросает он предположение.

Да что с ним? В прошлый раз он решил, что ребенок сестры Ангела от меня. Теперь, что меня надо спасать от решетки. Нет, я не святой, но Рокотов явно преувеличивает. Или издевается, сукин сын.

— Уголовка может быть, если облажаться, — отвечаю ему честно. — Поэтому мне нужен совет профессионала. Я в любом случае буду действовать, у меня другого выхода нет, моей семье угрожают.

Да я и не хочу другого выхода. Я хочу сломать Антона. В прямом, переносном, в каком угодно смысле. Хочу, чтобы он ответил за всё, что творил с ней, поверив в свою безнаказанность. За то, что продолжает целиться именно в нее для удара в отместку.

Почему не в меня?? В меня одного, мать твою!

— Заправку на развязке знаешь? — спрашивает Рокотов.

— Да.

— Приезжай, обговорим.