Леди в бане - Виктор Рябинин

Закончив с заметным отличием Рязанское мореходное училище имени Петра и Павла по классу баяна, я долго бороздил волны седой Балтики на сухогрузе «Сельский сход» в качестве зюйд-вест кочегара у руля. Штормы, ураганы и скоропортящийся сухой груз закалили меня до стальной степени несгибаемости и беэоглядного жизнелюбия в среде обитания себе подобных морских волков. Я был ловок и храбр и, случалось, едва заслышав команду «аврал», первым кидался в пучину за борт, чтобы поправить какую-нибудь снасть или гребной винт, чем вызывал светлую зависть команды и скупую улыбку капитана.

По списании на берег, из-за прогрессирующей морской болезни в опорно-двигательном аппарате, я начал свою концертную деятельность по городам и весям. Однако, предпочитал последние, так как был очень близок к народу. Афиши того времени пестрели моей фамилией, а оркестр, в котором я подвизался в качестве концертирующего суфлёра, во мне души не чаял, позволяя солировать где придётся. Особенно легко мне давались фуги Баха и хоралы Глюка. Поэтому в кулуарах театральных уборных благодарные слушатели нередко рукоприкладствовали в аплодисментах до изнеможения и истомлялись в чувствах сопричастности к действу до крайности слезотечения. А я едва успевал раскланиваться в пояс на авансцене.

Однако, жажда перемены мест слагаемых жизненного уклада влекла меня на своём поводке с неистовой силой. А посему вскоре, достигнув невозможных высот в мире музыки, я повёл скитальческий и созерцательный образ жизни келейных старцев, устроившись проводником товарного вагона на перегоне Сызрань-Усть-Калым. И мне посчастливилось исколесить всю Европу вдоль и поперёк Уральских гор. Но и тут я не нашёл покоя сердцу и отдохновения души. С упорством, с коим курица точит на себя нож, бригадир поезда некстати начал делать мне прилюдно всевозможные замечания по поводу моей сторонней наблюдательности в ущерб сохранности груза. Эти придирки меня крайне возмущали и задорили на скандалы в станционных буфетах. И вскорости я очутился на вольных хлебах и повёл свободный образ жизни осёдлого волонтёра.

Я пахал, сеял и молотил языком на Алтае, околачивал груши чем придётся в предгорьях Кавказа, занимаясь самым обычным делом вездесущего агрария. В жару и холод не просыхали мои ветхие одежды от солёного пота, руки пузырились от кровавых мозолей, а всё тело ломила сладкая истома физического труженика. Так я постигал жизнь во всех её извращённых проявлениях, непреодолимо тяготея душой к прекрасному. И я тут имею в виду не поэзию и женщину в целом. Не это сумеречное, взбалмошное и, по большому счёту кое-где никчемное создание, а её, так сказать, главный элемент, её бессловесную пятую точку. Ведь сколько грациозности и зрелищной привлекательности в этой седалищной массе! В этой, отстранённой от ума головы животрепещущей и резвой мышце, будь она хоть в штанах, хоть вовсе без оных, что, несомненно, притягательнее всякому наблюдательному взору вплоть до гипертонии и трепетания всех органов внутренней секреции. Ведь всяк, положа руку на сердце, может честно признаться, что даже без контактного осязания, а только при созерцании вихляния и перекатывания этого чудного достоинства впереди вас идущей женщины, понуждает опустить руку в собственный карман и нащупать там пачку сигарет или что-нибудь похлеще в виде курительной трубки и кисета с табаком!

Однако, хватит скупо угощать читателя вышеизложенной преамбулой и пора вплотную переходить к основным положениям, выявленным эмпирическим путём прогрессирующего мыслительного процесса априори в нижеследующем моём колоссальном труде…

Многолетние наблюдения за толпами идущих, бегущих, и фланирующих женщин, позволило нам сделать сенсационный вывод, что их, мягко говоря, попки, как и более увесистые телесные отложения, можно вполне научно классифицировать и произвести градацию с присвоением того или иного строго научного наименования и порядкового номера, как, собственно, это и сделано во всей зоологии, ботанике и микробиологии. И проделать это так тонко, чтобы даже неопытный естествоиспытатель мог слёту и на взгляд определить тип, вид и даже подвид созерцательно исследуемого объекта у любой его носительницы. Но тут мы столкнулись с определённого вида трудностями, так как не все дамы ходят в штанах или купальниках. Иные особи так глубоко прячут своё богатство под покровом платьев и в складках юбок, что даже не всякому практикующему проктологу удаётся даже мысленно заглянуть под подол. И здесь, казалось бы, вполне разумно было прибегнуть к пальпации, но дикое непонимание женским полом задач нашего изучения и следующий за этим лёгкий мордобой заставили нас остановиться лишь на созерцании доступных взгляду тыльных выпуклостей, так и не охватив научным подходом некоторую часть подопытного материала, хотя у иной даже сквозь солдатскую шинель можно лицезреть такой достаток телес, что невольно поражаешься непродуманной щедрости матери-природы. Но поспешим к делу и нижеизложенным выводам наблюдательного ума: