Плохие девочки не плачут. Книга 3 - Валерия Ангелос

— It is only the beginning. (Это только начало.)

— First serious round. (Первый серьезный раунд.)

— Good luck, mister Wallenberg. (Удачи, господин Валленберг.)

— Thank you, lord Morton. (Благодарю, лорд Мортон.)

Сейчас трудно представить, что несколько месяцев назад моей самой большой проблемой было то, как правильно надеть силиконовый лифчик и не потерять его по дороге. Кстати, весьма ответственное задание, в котором ваша покорная слуга бездарно провалилась.

Но теперь ситуация стала гораздо серьезнее и резко усложнилась.

Стою на линии огня, в эпицентре конфликта заклятых врагов, у жерла действующего вулкана. Ничего не понимаю. Способна перевести фразы на родной язык, даже кое-где уловить скрытый смысл, но от этого не легче.

Краски сгущаются, затягивают в пугающую воронку неизвестности. Мрачные тени клубятся надо мной, не пускают двигаться вперед, подсмотреть в замочную скважину.

Сильные мира сего ревностно охраняют собственные секреты. Непосвященным вход строго воспрещен.

Вроде бы эти двое не обвиняют и не оскорбляют друг друга, но их разговор создает ощущение жестокого мордобоя. Настоящего, такого, где не жалеют кулаки, а борьба ведется до последней капли крови.

Когда Мортон удаляется, фон Вейганд разворачивает меня лицом к себе, пристально вглядывается в мои глаза.

— Как ты? — произносит очень тихо, читаю по губам.

Пожимаю плечами, вымученно улыбаюсь.

— Я устала.

Устала держать спину прямо, сохранять спокойствие и возвращать самоконтроль. Устала от посторонних людей вокруг, цепких взглядов и презрительных шепотков. Устала искать правду, стучаться в закрытую дверь и не находить ответов. Выносить унижения с гордо поднятой головой, изворачиваться и лгать, подозревать в предательстве и уличать в обмане. Существовать по ненормальным, нечеловеческим законам. Правилам, чуждым моим убеждениям.

— Сильвия успела многое рассказать? — спрашивает фон Вейганд, увлекая меня за собой, прочь от пар, которые вновь возобновляют танец.

— Не знаю. Наверное, не очень многое, — оживаю рядом с ним, обретаю силу духа. — Про то, что ты спишь со всеми подряд, никогда не станешь хранить верность. Про то, что вы крепко связаны и не сможете развестись. Про историю с запиской, что было специально подстроено, и Мортон не простит случившегося… ну, то, что ты ударил… и… про шпиона, который, надеюсь, остался жив.

— Надейся, моя маленькая, — смеется он.

— Ты… ты не хочешь прокомментировать подробнее?

Фон Вейганд останавливается, некоторое время медлит, будто намечает план последующих действий, а потом наклоняется и скороговоркой, точно копируя мой стиль в моменты спонтанных откровений, заявляет:

— Шпион скорее жив, чем мертв. Я не спускаю измен, он был об этом прекрасно осведомлен. Сам сделал свой выбор, сам и расплатился. Мортон действительно не простит, но мне его прощение без надобности. Сильвия считает себя умнее других, но это не так, и если ей везло раньше, то это все равно не означает, что будет везти всегда. Верность… разве я давал повод сомневаться?

— Бросил меня посреди зала, убежал к неизвестной дамочке и развлекался с ней под зажигательные ритмы вальса, а меня даже единственного па не удостоил и это после изнурительных занятий на протяжении целой недели, — выстраиваю четкий список грехов и выношу суровый вердикт: — Тянет на пожизненный срок.

— Возвратимся танцевать, или начнем делать то, чего я действительно хочу? — нагло искушает он.

Благоразумие отступает на второй план. Вот не умею долго обижаться. Отказываюсь трезво мыслить.

— Например? — получается чересчур хрипло, будто простуженным голосом.

Фон Вейганд подталкивает меня в сторону, мимо массивных колонн, к стене. Туда, где нет посторонних, во власть полумрака.

— Например, перейдем к наказаниям, — шепчет он в приоткрытые губы, усмехается и дразнит, будоражит жарким дыханием.

— За что? Какие наказания? Ты… — пораженно вскрикнув, забываю, как правильно дышать.

Резким движением золотое платье поднято до талии. Мгновение — меня подхватывают, рывком вынуждают раздвинуть ноги. Оказываюсь в ловушке между ледяной поверхностью расписного мрамора и горячим сильным телом. Шальная игра контрастов, хаотичная пляска оттенков.

— Я могу трахнуть тебя прямо здесь, — вкрадчиво сообщает фон Вейганд, покрывая мою шею скользящими поцелуями. — Никто не станет мешать, а, может, нас не заметят. Темные места предназначены для уединения гостей.

— Нет, — стараюсь возражать тише, не желаю созывать свидетелей. — Ты с ума сошел, отпусти немедленно.

Пытаюсь вырваться, но когда мне удавалось?

— Сначала позволяешь поцелуи этому сопляку, Гаю Мортону, а теперь я вижу, как тебя лапает его отец.

Очень сложно не завопить, когда он кусает мое плечо, вонзается зубами дико, по-звериному, заставляя поверить, что шутки остались в прошлом.

— Издеваешься, — приглушенно всхлипываю, стараюсь сдержать истерику. — Я же не виновата… предложил мне танцевать… просто нельзя было отказаться… как я…

— Ты готова принять любые предложения? — фон Вейганд нежно зализывает рану, слегка отстраняется и проводит языком по моим дрожащим губам.

— Нет, конечно, нет…

— Уверена?

Под прицелом его глаз лгать невозможно.

— Абсолютно уверена, — нервно сглатываю, пробую набраться отваги: — Казалось, так принято в обществе. Люди танцуют, мило беседуют, делают комплименты, сплетничают исключительно за спиной, и нужно соответствовать… хм, стереотипу.

Он отпускает меня, заботливо поправляет платье, приводит в порядок прическу, любуется на следы от собственных зубов, а после прикрывает рану вьющимися локонами.

— Я не утверждаю, будто ты намеренно желала вызвать во мне ревность или того хуже — изменять. Признаю, сегодня твое поведение безупречно, превосходит ожидания.

Пальцы касаются подбородка, принуждают поднять голову и смело встретить горящий взгляд.

— Но считаю своим долгом напомнить: даже не думай. Никогда, ясно?

Согласно киваю.

— Иначе все, что было прежде, в моем киевском офисе, в подвале, в самых страшных кошмарах… все это покажется детскими забавами. Я больше не буду таким добрым и понимающим.

Снова киваю, опасаюсь нарываться на продолжение, предпочитаю добровольную капитуляцию. Тем более, отстаивать нечего, покачаю права позже. На данный момент лучше изображать немую.

— Я не планирую ничего плохого в ближайшее время. Никаких серьезных наказаний не намечается. Скорее, наоборот, поощрения, — пальцы фон Вейганда ласково скользят по спине. — Очень романтичные поощрения.