Больше, чем друг - Katherine O.

Адам приподнялся на локтях и коснулся пальцами чувствительного места у меня между ног, обостряя ощущения. Через пару минут у меня перед глазами заплясали точки, когда меня настиг еще один оргазм. Ощущение было такое, словно вокруг меня взрываются фейерверки. Спустя пару толчков Адам последовал за мной, промычав мое имя мне в шею. Он дрожал и двигался теперь намного медленнее, и я ощущала каждую его эмоцию своими телом и душой.

Когда наше дыхание выровнялось, Адам вышел из меня, снял презерватив и бросил его под кровать.

– Я потом выброшу, – прошептал он, отвечая на мой недоуменный взгляд. Укрыв нас одеялом, он лег рядом, притягивая меня в свои объятия. Я положила голову ему на грудь, но мы ни на секунду не отрывали взгляда друг от друга. Адам заправил волосы мне за ухо. – Я люблю тебя, – сказал он.

– И я люблю тебя.

– Ты простишь меня?

– Уже простила.

– Триша, я такой идиот, – с болью в голосе прошептал Адам.

– Я знаю, – с улыбкой отозвалась я.

– Теперь я никуда тебя не отпущу.

– Я не хочу никуда уходить.

– Ну да, особенно учитывая то, что мы в твоей комнате.

Я шлепнула Адама по животу, и он рассмеялся. Пока мы лежали, я наконец беспрепятственно позволяла себе касаться его горячей кожи, обводя пальцами рельеф твердых мышц. Мне было нужно это, потому что я все никак до конца не могла поверить, что он рядом. Я каждую секунду нуждалась в доказательствах.

– Я заметила у тебя татуировку там внизу. Я ее никогда не видела.

– Это потому что ты не заглядывала ко мне в трусы с того момента, когда нам было по два года.

– И то правда, – с улыбкой согласилась я. – Что она означает?

– Доверие. Я сделал ее, когда отец ушел от матери. Мне тогда казалось, что если этот знак будет на моем теле, я заново научусь доверять людям. А оказывается, мне нужна была помощь психолога для того, чтобы вернуть себе хоть грамм наивности, которая была раньше.

– Адам, можно я задам тебе вопрос?

– Что угодно, малышка.

– Почему ты не доверял мне? Я уже поняла, почему ты пошел сразу к Рите и все такое. Но ты ведь знал, что можешь поговорить со мной в любой момент.

– Триш, сейчас я думаю, что если бы я тогда пришел к тебе, случилось бы одно из двух. Или я бы терзал твое тело, как поступил с телом Риты, вымещая злость в постели. И ты была к такому не готова. – Мое тело сковало от мыслей о том, что Адам мог делать с Ритой. – Или все было бы лучше, чем оно было на самом деле. Но я не мог так рисковать. Я бы мог сломить тебя своим напором и жестокостью. Но в моих мыслях ты всегда была островком спокойствия, света. Моей тихой гаванью. И я не мог себе представить, что поведу себя так жестко с тобой.

– Может, мне нравится жестко, – робко прошептала я, разглядывая его грудь.

Адам поднял мое лицо за подбородок так, чтобы я посмотрела на него. Я ожидала увидеть осуждение в его взгляде, но там плясали смешинки.

– А это нам предстоит выяснить. Но не сегодня. Уже светает, давай спать.

– Ты останешься?

– Я теперь никуда не уйду, сказал же. Гаси лампу, малышка.

Бабочки в моем животе счастливо взвизгнули и начали взбивать свои крохотные подушки, готовясь вместе со мной уснуть в объятиях любимого парня.

– Какого черта?

Я резко проснулась от грозного голоса отца. Я не сразу сообразила, на что он мог с самого утра разозлиться, но тут рядом со мной зашевелилось горячее тело, и память молниеносно вернулась ко мне. Я боялась слишком откровенно радоваться тому, что Адам и правда остался со мной, чтобы еще больше не гневить отца.

– Доброе утро, папа, – прохрипела я, открывая один глаз. Ой-ой, таким я видела его крайне редко. Папа в принципе не был подвержен гневу, но теперь он отчетливо проступил на его лице.

– Адам! – рявкнул папа, испепеляя взглядом мирно сопящего Скотта.

От резкого звука Адам подскочил с постели, но потом осознал, что он голый, и быстро прикрыл руками причинное место.

– Мистер Милтон… Э-э… Доброе утро?

Адам покраснел до самых кончиков ушей. Я сжала губы и натянула одеяло до самых глаз, чтобы скрыть улыбку и заглушить смех. Ситуация и правда была забавная. И как бы мне не было страшно от гнева папы, все это меня забавляло.

– Как я должен это понимать? – строго спросил папа.

– Как то, что я люблю вашу дочь.

Мое сердце стало еще больше. Оно как будто могло вместить в себя целый мир.

– Одевайся и на выход, – практически не меняя тона, сказал папа, и направился к выходу из комнаты. Взявшись за ручку двери, он добавил: – Через дверь. Хотя бы раз.

Как только за папой закрылась дверь, Адам стянул с моего лица одеяло и с улыбкой сжал мои бока.

– Смешно тебе, негодяйка? Я тут краснею перед твоим отцом, а ты хихикаешь?

Он начал щекотать меня, и мое хихиканье переросло в полноценный смех. Я уворачивалась и умоляла прекратить. В какой-то момент руки Адама перекочевали на мою грудь, а губы с языком прошлись по шее, вырывая из меня тихий сладостный стон.

– Не могу поверить, что ты моя. Наконец моя. И все так правильно, – шептал он между поцелуями, пока его руки исследовали мою грудь.

Я выгнулась подставляя свое тело под его ласки. Почувствовав бедром его твердость, я опустила руку и прошлась по всей длине бархатистой кожи, и Адам задышал чаще.

– Девочка моя, ты меня убиваешь, – простонал он мне в шею, и я сжала сильнее, а Адам толкнулся навстречу.

– Адам! На выход! – рявкнул папа через дверь, и мы замерли.

В комнате как будто снизилась температура градусов на десять. Адам уткнулся лбом мне в ключицу и разочарованно простонал.

– Тебе нужно идти.

– Я вернусь, – сказал он, целуя меня в губы.

– Я не чистила зубы еще. – Я попыталась отвернуться, но Адам сжал мои щеки и заставил смотреть прямо на него.

– Я хочу тебя всю, даже с не чищенными зубами, – пробормотал он мне в губы. – Но мне и правда пора, иначе Брэд снова зайдет и увидит мою голую задницу.

Адам встал, быстро оделся, подарил мне еще один томительный поцелуй, и направился к окну.

– Думаю, сегодня тебе все же лучше выйти через дверь, – сказала я.

Адам остановился и потер затылок.

– Это будет прогулка не по Аллее позора, а на эшафот, – признал Адам, подмигнул мне и вышел из комнаты.

Я откинулась назад на подушки, снова натянула одеяло так, что остались видны лишь мои глаза, чтобы скрыть широкую улыбку, которая с самого пробуждения не покидала мое лицо. Я боялась радоваться слишком громко, чтобы не спугнуть счастье, поселившееся в моем сердце. Как будто, если я озвучу вслух то, что у меня на сердце, то проснусь ото сна, а мир останется все таким же серым и унылым без него.