Омерта. Книга вторая - Лана Мейер

От всех этих мыслей, где я осознаю, какому риску до сих пор подвергаю Амелию, мне вновь становится не по себе. Хочется поскорее все это закончить, окончательно сдать все кланы полиции и ФБР, отправить Амелию в безопасное место и подарить девушке новую жизнь, как и себе — уже вместе с сыном.

Но все не всегда выходит и случается так, как мы планируем…даже если нам кажется, что в нашем плане нет места «осечкам» и непредвиденным обстоятельствам.

* * *

Почти сразу после сбора Комиссии, едва успев принять душ в своей спальне в главном особняке Морте, я направляюсь к нему по срочному вызову всех важных фигур внутри нашего клана. К тому времени, когда я вхожу в кабинет Энтони, все уже в сборе, включая старика и Леона Гомез.

Беглым взглядом окидываю присутствующих, ловя себя на мысли, что кого-то не хватает.

Стефана, конечно. В последнее время он ведет себя подозрительно тихо.

— Пришло время серьезно поговорить, Киан, — в груди становится тесно, из-за того, что я ненавижу вдыхать характерный аромат для кабинета Энтони Морте — все тот же жжённый сахар, анис и лакрица. — Кажется, ты вышел из-под контроля и забыл о том, что ты всего лишь подручный. Доном клана Морте по-прежнему остаюсь я, — на итальянском произносит Энтони, при этом взгляд его мрачнеет на тон с каждым словом до тех пор, пока глаза становятся настолько черными, что превращаются в две Марианских впадины на его лице. Вращающиеся бездны, в которых я уже не пытаюсь найти человечность.

На мгновение я задумываюсь — видит ли Мия нечто настолько же темное в моих глазах? Иногда, я замечаю, как резко она отворачивается или опускает взгляд. Амелия приняла правила игры, но не забыла кто я, и в какой семье она находится. А я просто использую её намеренно, зная, что сломаю…осталась ли человечность во мне?

Нервно встряхиваю головой, отгоняя сейчас прочь мысли о Мие. Чтобы сохранять хладнокровие и внимательность в словесном батле с Морте, мне нужна полная концентрация.

— Я помню, отец. Выкладывай, что тебя тревожит. Я кажется держу тебя в курсе по поводу всех дел. Мия так сильно влюблена в меня, что скоро уже подпишет что угодно. Но на это нужно время, — безучастным тоном откровенно лгу я. Стоит дать слабину и позволить голосу лишь на мгновение дрогнуть, Энтони это сразу почувствует. И начнет копать, поднимать со дна правду.

Наши взгляды с Энтони встречаются и мое сердце невольно ускоряет ритм. Я слышу жесткие удары в ушах, чувствую пульсацию вен на шее.

Черт.

Все, потому что ярость и гнев не спешит покидать лицо дона. Его губы сжаты, как и мышцы челюсти. Брови максимально сдвинуты к переносице и зафиксированы в застывшем положении, которое обычно не предвещает ничего хорошего. Кроме изощренной кары Энтони Морте.

Черт возьми, о правде знает только я и Рик. Холодок по спине сопровождает тысячи мыслей, закружившихся в голове по поводу друга и союзника. Единственного приближенного ко мне человека.

Рик не мог меня сдать!

Или мог?

Сердце сковывает такая ярость, что агония в груди становится на доли секунд невыносимой. Ярость на себя в первую очередь.

Рик не мог предать меня. Я не могу пока уложить его измену в своем сознании. Но как только я это сделаю, я оторву ублюдку яйца.

— Ты окончательно вышел из-под моего контроля, Киан, — дон произносит это таким тоном, что у меня фактически не остается сомнений в том, что он знает правду. — И мне стыдно за тебя, сын мой. Стыдно, что ты лжешь великому дону Морте на глазах у его подданых. А ведь я видел тебя главой клана, после смерти. Тебя, а не Стефана. И вижу до сих пор, несмотря на то, что разочарован, — напряжение в воздухе становится таким плотным, что его и серпом не разрезать. — Ты унизил меня, Киан. Унизил своим гнусным предательством. И теперь, когда я прозрел, я знаю, что ты унижал меня все это время. За спиной.

— Хватит ходить вокруг до около, — до последнего намерен держаться я. — К чему ты клонишь, отец? Почему усомнился в моей верности? — сжимаю кулаки в карманах брюк, едва сдерживая закипающие в груди эмоции. Обжигающие кислотой, разъедающие изнанку кожи.

Пока я все еще не уверен, блефует ли Морте, чтобы вывести меня на чистую воду и проверить мою реакцию, или уже на сто процентов уверен в моем предательстве. Придется импровизировать.

— Куда ты сегодня ездил, Киан? — вопросом на вопрос отвечает отец, прищурив свои тяжелые веки. Его пустые глаза почти скрыты за темными ресницами. — Точнее, что такого интересного ты вдруг решил найти в Северной Каролине? — а вот о моем местоположении не знал даже Риккардо.

— Не хотел тебя расстраивать, отец. Поэтому, молчал. Последние две недели я вел охоту на одного из посетителей твоего клуба, — выдаю первое, что приходит в голову. Говоря «клуб», я имею в виду бордель Морте, переполненный шлюхами. — Ты же помнишь, что месяц назад один из клиентов задушил сотрудницу клуба? Очень жаль, что такое произошло. Очередная жертва и очередной извращенец. Все эти проблемы обходятся жутко дорого и ставят этот бизнес под огромные риски. Тебе и твоим людям, ответственным за клуб, нужно серьезнее относиться к продаже клубных карт. Конечно, солдаты почистили все, но оказалось — не совсем. Оказывается, их было трое в ту ночь и третий был свидетелем и убийства, и зачистки. У ударявшегося в бега был компромат, который мне удалось уничтожить. Его пришлось ликвидировать соответственно. В северной Каролине.

— Правда? — морщины Энтони вдруг разглаживаются, а лицо на мгновение озаряет ленивая и вальяжная улыбка. На какое-то время я даже вдыхаю свободно, пока не осознаю с долей горечи: дон издевается надо мной. Манипулирует моим сознанием, выводя из равновесия, чтобы произвести на меня эффект своим дальнейшим шоу.

— Ты же не стал бы мне врать, Киан? Это правда? — тяжело дыша, Энтони взмахивает правой рукой, отдавая солдатам и своим шестеркам, очередное немое распоряжение. — Разве ты стал бы рисковать жизнью Антея?

Внутренности сковывает льдом, как только его свита включает большой телевизор, занимающий два метра на одной из стен кабинета Морте.

Один взгляд на экран — это болезненный удар под дых, разом выбивающий кислород из моих легких.

Впервые в жизни я кричу, не произнося при этом ни звука.

Кажется, что каждая клеточка моего тела сейчас издает волчий вой, но где-то глубоко внутри. Под кожей, где все горит съедающим пламенем.

Эхо внутреннего крика беспощадной болью задевает каждый орган, сустав, бьет по напряженным сухожилиям. А потом, когда я наконец, окончательно понимаю, что солдаты включил прямую трансляцию с Антеем, меня рвет окончательно.

На куски, в клочья рвет.

Отчаянно вглядываюсь в черты лица сына, привязанного к стулу.

Антей обездвижен. Голова моего ребенка едва держится на плечах. Я вижу, что он дышит, но это не приносит полного спокойствия. Проанализировав положение головы и тела Антея, могу предположить, что эти твари его чем-то накачали. Блядь, если это хоть как-то отразиться на его здоровье…если кто-то из них дотронется, или причинит ему хотя бы крошечную боль с комариный укус…я подорву здесь всех и все, клочка земли живого не оставлю.