Виновник завтрашнего дня - Арина Александер

— У неё есть с кем поехать, — ничуть не робея вмешался Юра, отгораживая меня от Турского. Я практически бежала, стремясь поскорее оказаться на улице. Лёшка жив, в порядке, в скором времени поправиться, снова начнет изводить меня своим равнодушием и демонстративно таскать в дом баб. Что ещё надо?

— Ты посмотри, какой профессионализм! — съехидничал Турский, правда, начав отставать. — Где ж ты был раньше?

Юрка никак не отреагировал на его выпад, продолжая вести меня к выходу, и только выпяченный вперед подбородок свидетельствовал о взятых под контроль эмоциях.

Домой ехали молча. Я несколько раз порывалась попросить у него прощения за неадекватное поведение, но Юрка выглядел настолько неприступным и рассерженным, что оставила свои извинения при себе. Раньше надо было думать, что уж сейчас разводить нюни.

Вот только… стоило оказаться в комнате, как дамба, сдерживающая напор из слёз, позорно прорвалась, выпуская на волю солёные потоки.

Так и сползла по стенке на пол, предаваясь горьким рыданиям.

Может, Вика права и я действительно отбитая нахрен стерва? Чем я лучше неё? Кому что доказала? Я снова, в который раз вязла в болоте, не имея шанса на спасение. Это полный трындец. Самый настоящий Апокалипсис. Ещё никогда не чувствовала себя настолько беспомощной и никчёмной. Настолько никому не нужной.

— Не думала, что ты умеешь быть такой неблагодарной, — выдала Семёновна под обед, спустя неделю. Хм… Это она о чем? У меня, так-то, много к чему можно придраться. Но Семёновна меня прям удивила. Ей-то я всегда говорю «спасибо», даже если не притронулась к еде.

— Что смотришь, как баран на новые ворота? — треснула меня по плечу сложенным вдвое полотенцем. — Когда Алексея Игоревича проведаешь, бессовестная? Да если бы не он… — моментально всхлипнула, прижав меня к груди, — даже страшно представить, Владусь…

Ага, а ещё можно сказать: «Если бы не ты!». Верю, Семёновна искренне радовалась моему существованию, знаю, что вся её забота шла от горячо любящего сердца, но ничего не могла с собой поделать. Так и не нашла в себе смелости сходить в больницу. Поблагодарить, извиниться. Сказать «спасибо» или «прости» не сложно, тяжело посмотреть в глаза и увидеть в них всё то же равнодушие.

И прям все в курсе, была я у него или нет! Что за дела?

— К нему Вика каждый день ездит, и уже тысячу раз отблагодарила за меня, и за всех, кому не лень, так что не переживай, — не скрыла едкого сарказма, накалывая на вилку остывший омлет.

— Ааа, а я-то, гляжу, тебя и переклинило, да?

Чё-ё-ёрт. Запоздало прикусила язык. Вечно у меня так: сначала говорю, потом думаю.

— Что? Думаешь, я не вижу, как ты сохнешь по нему? — оглушила меня, в излюбленной манере уперев руки в бока. — Ты это… давай бросай это дело, угу?

— Бред… — похолодела, испугавшись. Семёновна выразительно хмыкнула, предупреждая, чтобы и не думала отнекиваться.

— Да у тебя всё на лбу написано. Думаешь, раз мне под полтинник, так я слепая? Я сколько раз наблюдала за тобой в его присутствии, сразу видно, втрескалась. Он как только появился тут, я быстро учуяла неладное. Эх, Владка, Владка, — вздохнула, повернувшись к плите, — и чем только думаешь? Да он старше тебя на пятнадцать лет!

— Да тише ты! — шикнула, вскочив со стула. Ещё не хватало спалиться перед Викой.

— Владусь, — Семёновна выключила плиту, потом метнулась к двери, и предварительно выглянув в коридор, закрылась изнутри. — Дело даже не в возрасте. Я такое о нем на днях узнала, — легонько стряхнула меня за плечи, словно пытаясь отрезвить. — Киллер он, убийца, — испуганно прошептала на ухо, сжимая плечи. — Понимаешь?

— Понимаю, — улыбнулась горько и заглянула в искрившиеся тревогой глаза. — И мне всё равно. Я люблю его с детства, настолько сильно, что жить без него не смогу.

— Ииии, — втянула в себя воздух, округлив от ужаса глаза. — С детства она любит!! Владка, ты в своем уме?

— Вполне.

— Не знаю, что ты там себе навнушала, — пождала Семёновна губы, — но Павел Олегович против подобных шашней, тем более… — выждала несколько секунд, набивая цену последовавшим словам, — насколько я в курсе, у него на тебя совсем другие планы.

— Чего-чего? — обалдела, не представляя подобной наглости. Мало того, что Вика сватает едва не к каждому столбу, так ещё и Скибинский туда же. — А хо-хо не хо-хо? Им никто не давал на это права. Что за… — блин, даже слов подходящих не подобрать, в голове одни маты.

— А ты, давай, побольше кутяж, заливай зенки, и увидишь потом. Я сама лично слышала, как Павел Олегович предупреждал Викторию Сергеевну, что ещё один залет и выдаст тебя замуж. Так что мой тебе совет: берись за ум, пока не поздно, и Гончарова своего выбрось из головы. По нему хорошо видно, не будет он со сцикухой безголовой — это я тебе сразу говорю.

По-нормальному, должна была обидеться, а я, вдруг, сама того не ожидая воспряла духом. Не знаю, что именно в её словах выдернуло меня из засасывающей воронки, может, сравнение со «сцикухой», а может, своеволие Скибинского, но я тот час же пришла в себя, сбросив с плеч пелену вязкого разочарования в собственных силах.

— А это мы ещё посмотрим, — поцеловала растерявшуюся ворчунью в щеку и заметалась по кухне, собирая для Лёшки вкусняшки. И, правда, чего это я? Приуныла, раскисла, повесила нос. Да, сглупила, с кем не бывает, но не я стреляла в него, и уж тем более, не я звала за собой в клуб. Пока не получу бетонное «Нет!» — буду идти на пролом до последнего. А там посмотрим, кто на что горазд.