Он и Я - Елена Тодорова

Прихожу в себя в полумраке незнакомой комнаты. Мысли ползут крайне медленно. Некий защитный механизм словно намеренно не позволяет им оформиться и развеять морок. Первой закрадывается догадка, что Тарский куда-то ушел и вновь пристегнул меня к кровати. Задаю телу элементарные команды на передвижение по твердому матрасу и понимаю, что это предположение ложное.

— Выспалась? — раздает напряжение незнакомый мужской голос, и меня прошибает током.

Дергаюсь. Подскакиваю. Суматошно слетаю с кровати.

Когда глаза находят источник звука, меня окончательно настигает жестокая реальность. Не привиделось. Не приснилось. Вот он — тот самый русский.

Что я здесь делаю?!

Размытыми пятнами приходят воспоминания, как этот мужчина, без каких-либо предисловий, схватил меня и, протащив к близстоящему автомобилю, затолкнул на заднее сиденье. Закричать сразу не сообразила, а позже на рот мне легла огромная лапища. Оказавшись в салоне, я, конечно, силилась сопротивляться, но все попытки вырваться быстро погасли, как только мою левую руку вывернул другой мужчина. Продолжая вслепую бить ногами «русского», ощутила, как в кожу воткнулась иголка. Сознание поплыло до того, как ее извлекли из моего тела.

— Я уж было решил, что придется ждать до утра. Артур, сука, просчитался с дозой. Или ты слабее оказалась, чем на первый взгляд представлялось…

Гордей сразу сказал, что этот лоб наш, и все же слышать русскую речь от кого-то чужого в таких условиях, само по себе весьма пугающе. Тяжело переваривать суть. Все мысли бьются вокруг одного единственного вопроса: как мне отсюда выбраться?

Шторы задернуты, и в комнате таится полумрак, однако я предполагаю, что уже поздний вечер. Возможно, даже ночь.

Ищет ли меня Тарский? Что думает? Злится?

Господи, пожалуйста, пусть он меня найдет… Больше никогда-никогда не буду спорить и делать что-нибудь без его ведома… Ну, пожалуйста…

— Давай, скажи что-нибудь, не ломайся. Я не самый терпеливый человек.

Он шагает ближе. Я заглядываю в его глаза и вдруг отчетливо понимаю: он не то что не самый терпеливый, он — монстр.

Мамочки…

Воздух плотными кольцами сжимает мое тело, вытесняя из груди крик раньше, чем я складываю всю картинку происходящего.

Мужчина хватает меня за плечи. Встряхивает так, что голова дергается, шея хрустит, и клацают зубы. Дыхание перекрывает, и никаких звуков я больше издавать не могу.

— Ну, чего ты орешь, красивая? Никто ведь не услышит. На хрена глотку рвешь? — говорит с жутким оскалом в виде улыбки. — Давай так, малыш… — естественно, меня от этого обращения передергивает. — Ну-ну, не шугайся. В ресторане такая смелая была… Зачем смотрела на меня? А? — смеется, и этот звук столь же омерзительный, как и предшествующая ему улыбка.

Пытается выдать все так, словно я сама во всем виновата. За всеми, кто ему улыбается, охотится? Хотя кто его знает? Он ведь следил за мной.

— Сейчас все решим. Но сначала познакомимся. Меня зовут Владислав. Можно просто Влад. Как твое имя? — Когда я упорно делаю вид, что не понимаю русского, он неожиданно и громко орет: — Как тебя зовут???

У меня в голове что-то лопается. Слух заслоняет протяжный звон. Зажмуриваясь, игнорирую не только мужчину, а и свое нахождение здесь. Ему это явно не нравится. По каким-то размытым движениям улавливаю, как размахивается. Бьет меня по лицу с силой, от которой моя голова снова с хрустом дергается. Кожу обжигает болью, а рот наполняется кровью, а я никак не могу осознать того, что происходит. Меня никогда не били и уж тем более по лицу.

На глаза наворачиваются слезы, и я, не раздумывая, разъяренно плюю прямо в перекошенную гневом рожу.

— Ах ты, тупая сука!

Влепив мне новую затрещину, хватает за волосы и волочит к кровати. Бросает у изножья на пол. Склоняясь, зло капает слюной.

— Любезности закончились, — орет мне в лицо. — Рассказывай, чем вы тут занимаетесь? Кто ты? Кто он? Какие дела проворачиваете с Шульцем? Отвечай, пока я тебя не замочил!

Сейчас мои мысли о том, что этот человек может помочь мне вернуться в Россию, кажутся такими смешными! Ну, на что я, идиотка, надеялась? Даже если у него существуют какие-то связи в консульстве, он совершенно точно не из тех, кто за «спасибо» помогает ближним.

Господи, ну и дура же я!

Если бы можно было отмотать время назад, не взглянула бы, не вышла из квартиры… Только думать об этом поздно. Да и сил нет. Следующие удары сыплются как будто со всех сторон. Без разбора колошматит бетонными кулачищами по моему телу: голове, плечам, груди. В лицо прилетает меньше. Очевидно, боится сломать челюсть. Ведь тогда я не смогу говорить.

Меня трясет от боли. Из горла без конца вырываются всхлипывания. Слезы смешиваются с кровью.

— Я ничего не знаю! — выкрикиваю, не выдержав очередной порции ударов. — Я ничего не знаю!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Монстр Владислав ненадолго останавливается. Переводит дыхание, словно устал колотить меня, и довольно улыбается.

— Развязался язык?! Так с тобой надо?! Слушай сюда, шлюха, — сипит мне в лицо. — Ты должна рассказать мне все, что знаешь! Как тебя зовут?! Как его зовут?! Откуда прилетели? Где и как долго находились? Какие долбаные места посещали? С кем общались?

Я выросла в среде, где шавки[1] и крысы[2] считались конченными мразями. Я не просто варилась в этом. Впитала с кровью отца и молоком матери. И сейчас, несмотря на боль, давлю в себе тот мизер информации, которым обладаю. Знаю ведь, что ублюдка это не успокоит. Он не остановится.

— Я ничего не знаю! Ничего! Мое имя вам ничего не даст! Ничего!

— Так, значит, — выдыхает с той же злобой. — Тогда попробуем по-другому, — процедив это, подтягивает меня выше. Толкнув затылком в деревянное изножье, демонстративно извлекает нож. — Так нравится? — сверкнув лезвием, просовывает его между пуговиц на лифе моего платья и резко дергает. Разрывает сначала верх, а потом, меняя направление, и низ. До самого подола. — После того, что я с тобой сделаю, заговоришь, как миленькая… Сука…