Улей - Елена Тодорова

— Может, теперь оставит тебя в покое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Исаева моментально напрягается, вытягиваясь, как гитарная струна. Резко оборачивается, рассекая воздух волосами.

— Ты шутишь? Я ему этого не позволю, — выпаливает, захлебываясь неутихающей злостью. — Титов заплатит, уж поверь мне. За каждую каплю крови. За каждую ссадину.

Рот Даши широко распахивается и замирает в этом положении. Сильнейшее потрясение парализует ее бледное лицо.

— Кровь за кровь, — шипит Ева.

Только несколько минут спустя, когда ответа от Захарченко так и не следует, а палату заполняет гулкая тишина, пелена злости спадает с ее глаз. И она замечает стоящий в глазах подруги шок.

— Неужели, даже после случившегося, ты не понимаешь, что ваши игры опасны? — срывается Дашка. — Неужели не понимаешь, что могла быть на моем месте? Кто угодно мог быть! И если бы не терраса ресторана и куртка… — не может закончить предложение. Слезы выступают на ее глазах, и голос теряет силу. — Неужели продолжишь, как раньше?

Исаева слушает эту уничижительную тираду, медленно моргая и сосредоточенно дыша. Слышит в голосе подруги панику, страх, отчаяние и злость. Но не понимает причин, повлекших за собой цепочку столь сильных эмоций.

— Я же не могу простить ему этого, Захара! Обидчиков нужно наказывать.

— Ева! Ты слышишь себя? Чего ты добиваешься? К чему ты идешь? Ты говоришь, как… как отец.

Исаева прыскает со смеху, но сердце в ее груди начинает сумасшедший тревожный танец. Ее смех высокий и неестественный. Он не растворяется в воздухе. Отлетает от стен, словно брошенный в них гравий, и противно режет слух.

— Зачем ты так говоришь, Захара?

Дашины губы начинают дрожать. В отличие от закостеневшей Исаевой, она не сдерживается и позволяет горячим слезам скатываться по щекам.

— Очень жаль, что после случившегося ты все равно думаешь лишь о ненависти и мести. Очень жаль, и очень обидно.

— Что? Почему? Глупо обижаться…

— Нет, Ева! — резко останавливает ее. — Это ты — глупая.

Это не звучит, как оскорбление. Даша лишь пытается показать Еве ту реальность, которую та упорно отвергает. Но Исаева от подобного заявления теряется.

— Что?

— Подумай сама, Ева. Что приносит тебе твоя ненависть? Одни лишь бесконечные переживания. И больше ничего.

— Нет… Неправда… — путается в словах.

А Захара стискивает здоровую руку в кулак и шумно выдыхает.

— Уходи, Ева.

— Что? — в глазах Исаевой страх гасит неверие. Она отчаянно сопротивляется сказанному. — Ты выгоняешь меня из-за Титова?

— Боже! — вымученно вскрикивает Даша. — Не из-за Титова! Ева, услышь меня! Ты в жизни не принимаешь ничего, кроме ненависти. Не ценишь никаких других чувств. Ты не ценишь саму жизнь!

— Захара, ты же не серьезно? — в дрожащем голосе Евы появляется мольба. — Перестань. Не делай так.

— Серьезно, Ева, — плача, кивает девушка. — Я хочу, чтобы ты подумала о том, что я сказала. А сейчас наш разговор не имеет никакого эффекта.

— Нет…

Наверное, ни одно расставание в жизни Исаевой не подарило ей такого сильного потрясение. Панический страх стискивает ее сердце своей костлявой рукой и выжимает из него последние соки, попутно разрывая ткани и играя нервными окончаниями.

— Уходи, Ева, — поджимая губы, вымученно шепчет Даша. — Пожалуйста.

И отворачивается.

Исаева покидает палату, рассеянно следуя по запутанному лабиринту коридоров. Блуждает по кругу, пока каким-то слепым везением не находит выход. Задыхаясь морозным воздухом, она медленно бредет к парковке. И садится в первое попавшееся такси, забывая о том, что приехала сюда на машине.

«Она меня отвергла».

Единственная мысль, что бьется в сознании Евы, как выброшенная на берег рыба.