Проданная - Лика Семенова

Несмотря на время и пару бокалов алисентового вина я все еще кипел. Отвратительнее всего было осознавать, что это мой сын — и это я позволил ему стать таким. Точнее, Уния с моего попущения.

Но ничего не вернуть.

Я отпустил охрану и толкнул дверь в покои сына, пересек приемную. Невий лежал на кровати и курил дарну. В воздухе плыли длинные тенета плотного сизого дыма. Удушающая вонь.

Сын даже не поднялся. Лениво посмотрел на меня, отвернулся и поднес к губам скрученные красные листья. Демонстративно затянулся, шумно выдохнул.

Я стиснул зубы, едва сдерживался, чтобы не поднять мальчишку силой:

— Встань, когда к тебе входит отец. И выплюнь эту дрянь!

Невий демонстративно поднялся, всем своим видом давая понять, что делает мне одолжение, но хотя бы промолчал. Лишь оскалился, зажимая в зубах сигарету.

— Почему ты не поехал в военный корпус?

Он повел бровями:

— Я уже отвечал, отец: я не горю желанием начинать военную карьеру.

— Ты прекрасно знаешь, что это решение не обсуждается.

— Я не обсуждаю, отец, — он издевался. — Я категорично отвергаю. Моя мать была против военной карьеры. И я уважаю ее решение, как никогда. В отличие от вас.

От напряжения заболело в надбровье, будто на лоб положили груз. Слишком поздно я взялся его учить — время упущено. После моего ранения Уния даже не хотела слышать о службе. Вырастила избалованного самовлюбленного мальчишку. Жаль, она никогда не сможет увидеть плоды своих трудов. Это ее наследство. И каждый раз, глядя на сына, я вижу ее. Ее светлые волосы, ее жгучие глаза. И ее спесь. Которая отличает всех из дома Тенал.

Я шумно выдохнул:

— Не приплетай сюда мать.

Мальчишка задрал подбородок, демонстративно выпуская дым.

Я не сдержался. Выхватил сигарету, отшвырнул, тряхнул сына за грудки:

— Я больше не стану терпеть твои выходки. Через два дня я улетаю с делегацией на Атол. И когда вернусь — лично сопровожу тебя в корпус. С охраной, если понадобится.

— Отец…

— И не ищи причины. Их быть не может. Довольно! А если обратишься к Луцию — лишу наследства. Клянусь.

Невий желчно скривился:

— Я ваш единственный сын и наследник.

Я оттолкнул его и отвернулся, слушая, как кровь бьет в уши. Мой сын. Наследник. Будущий глава дома.

Я вновь развернулся к мальчишке:

— Это поправимо. Я могу узаконить любого сына, рожденного наложницей.

Невий округлил глаза:

— Полукровку?

— Полукровка может оказаться достойнее истинного высокородного.

Он потерял дар речи. Я не без удовлетворения замечал, как от напряжения на шее Невия вздулись вены. Наконец, он взял себя в руки:

— Вы не сделаете этого, отец.

— А это, мой дорогой сын, зависит от тебя. И только от тебя. И запомни: больше никаких покупок без моего ведома. Ни геллера!

— Бросьте, отец!

— Пять тысяч геллеров за рабыню — это слишком. Слышишь? Слишком!

— Я возмещу вам со своего счета.

Я усмехнулся и покачал головой:

— А откуда берется на твоем счете, сын?

Он молчал.

— Кстати о счете. Я прекращаю твои выплаты. До тех пор, пока не образумишься.

— Отец, вы несправедливы!

Мне стало горько:

— Я, наконец, справедлив. Нужно было сделать это многим раньше, чтобы прекратить, наконец, твои дебоши.

Увы, чистая правда, но она уже не исправит то, что было исковеркано годами.