Трогать нельзя - Мария Зайцева

Ее губы воспринимаются как что-то запредельно вкусное, как самый шикарный в мире подарок. И то, что она пищит и дергается, вообще нисколько не мешает.

Я отрываюсь на секунду. Только для того, чтоб встать, дернуть Татку еще на себя, заставив проехаться животиком по столешнице и выпасть прямо мне в руки.

Она успевает за этот короткий промежуток вскрикнуть:

— Нет! Не смей! Гад!

Для меня это — музыка. Приглашение.

Потому что я злой. Потому что она — мелкая бессовестная провокаторша. И именно за этим пришла. И думает, что я — дурак. А я — не дурак. Я просто ее люблю.

И просто скучал.

Она еще не знает, как.

Сейчас узнает.

Преимущества юбки неоспоримы. Темные колготки вовсе не выглядят стойкими и такими не становятся внезапно. Рвутся с очень даже веселым треском.

Татка ахает, пытается приподняться на руках, развернуться, дотянуться до меня ногтями.

— Лежать, — рычу я, припечатывая обе ее ладони к столешнице одной рукой, — ноги! Раздвинула!

— Пошшел ты! — шипит змейка.

И раздвигает ноги.

Да кто бы сомневался!

Я дорываю колготки в стратегически важном месте, провожу пальцами между ног, и Татку выгибает от одного только прикосновения. Мокрая!

Ну вот тоже — кто бы сомневался???

— Хочешь меня? Ммм?

— Нет! Иди нахрен! Ты вообще обо мне не вспоминал! Сволочь! — тут она повышает голос, — Не смей!

— Врушка… — тяну я, расстегивая джинсы и вынимая член, который как встал в момент ее появления в кабинете, так и не падал. — Наказывать надо таких как ты, понятно?

Провожу головкой по мокрым складкам, но тяну. Наказываю. Себя, однозначно.

— Ааааххх… — она дергается, стараясь притереться ближе ко мне и самовольно насадиться на член. За это получает по заднице. И не шуточно, а вполне себе серьезно. — Сволочь! — визжит и ругается. Матом!

Проклятая Москва! Испортила мне сестренку! Такая девочка-цветочек уехала! А вернулась гопница шипящая!

Я с досады еще пару раз хлещу по заднице, с удовольствием разглядывая отпечатки своих пальцев на белой коже.

— Трахалась с тем татуированным, а?

— Отвали! Скотина!

— Громкая какая…

Я прекращаю играть, хотя на свой самый животрепещущий вопрос не получаю ответа. Но он мне, по сути и не нужен. Не трахалась. Ни за что не поверю. Ни. За. Что.

Загоняю в нее член сразу до упора, выбивая первый крик. И это каааайф! Обрушивается на меня, бьет по голове теплым маревом, и больше никакого соображения уже нет, только она, ее гибкая талия, ее круглая попка, ее узкая влажность. Это — самое лучшее, что у меня в жизни было. Это она, моя Татка, моя женщина — самое важное на свете.

Я понял, что у меня есть шанс, когда она появилась здесь. Сам себе не признался, но понял. Осознал нутряным каким-то ощущением правильности происходящего. И теперь я этот второй шанс не проебу.

Она хочет пожить для себя, да бога ради! Только со мной. Теперь все — со мной.

Я выхожу и с размаху захожу опять. Потому что ужасно нравится вот это ощущение заполнения ее тела, когда она обхватывает так плотно, что, кажется, два движения — и кончишь. Но нет, потом понимаешь, что, наоборот, хочется потянуть кайф, подольше, пожарче, посильнее.

И я делаю то, чего мне хочется в этот момент. И ей тоже хочется. Очень хочется.

Татка вскрикивает на каждый мой толчок, синхронно с ней скрипит стол, который потом однозначно придется менять, а мне нужно больше. Нужно глубже.

Я прихватываю ее за волосы, заставляю оторвать пальцы от края столешницы, тяну на себя, рычу в ушко:

— Ну? Трахалась с тем утырком? Говори, бля!

— Нет! Ты — дурак! Нет! Нет! Нет!

Она уже кричит, обнимает меня за шею тонкими своими ручками, держится, ногтями вонзается в затылок, запрокидывает голову на плечо. Дышит тяжело и жарко. Я перехватываю под животик, прижимаю к себе.

— Ахххх… Гад… Сволочь… Не позвонил… Я ждала… Сильнее… Ну!

Вцепляюсь зубами в плечо и с силой насаживаю ее на член, заставляя забыть внятную речь. Не нужна она ей сейчас. Сам все про себя знаю.

И про нее тоже.

Не трахалась. Конечно, нет. Моя девочка. Моя маленькая. Моя сестренка сводная. Только я могу тебя трогать. Только я могу тебя трахать.

Другим — нельзя!

Я кончаю с диким звериным рыком, уложив Татку обратно на столешницу и вколачиваясь уже бешено и жестоко. За всем происходящим упускаю момент, когда она кричит от кайфа. Кажется, это происходит за секунду до меня.

Без сил валюсь на кресло, успев только штаны подтянуть.

Утаскиваю безвольно лежащую Татку к себе на колени, обнимаю, прижимаю к себе. Медленно ласкаю грудь прямо поверх футболки. Как всегда, без белья. Засранка.

— Дурак ты, Серый, — шепчет она, утыкаясь в мою мокрую от пота шею носиком и тихонько целуя. Так, что дрожь по телу идет. — Я так скучала…

— Оно заметно было. По видюхам. — Ревниво бормочу я, сжимая сосок прямо по футболке, она шипит от легкой боли.

— Дурак, говорю же. Это же шоу-бизнес. Вано — гей.

Я глажу ее, перевариваю информацию. И ощущаю, как мой блядский мир, который буквально пятнадцать минут назад был серым и тусклым, опять расчерчивается всеми цветами радуги. Она у меня на коленях. И это так правильно. Это так хорошо. О чем я думал, дурак, когда отпускал ее? Почему не решил вопрос по-другому? Сейчас-то я явно по-другому бы все решил…

— Назад когда?

— Ох… — она начинает мягко целовать мою шею, постепенно увлекаясь и ерзая на моем, уже зарождающемся стояке. Понимаю, что нам надо срочно домой, потому что здесь слегка не время и не место. Но сначала ответ на вопрос. От этого зависят мои дальнейшие действия.

— Ну и что это значит?

— Это значит, что ты, Серый, и в самом деле дурак. — Мурчит она, трется, как кошка, укрепляя мое положение в штанах, — ну куда я поеду? Какой, нахер, контракт? Повеееерил…

— Ладно.

Я ссаживаю ее с колен, Татка протестующе пищит, но я неумолим. Оправляю на ней юбку, закрывая дыру на колготках. Застегиваю штаны.

Перед тем, как выйти, поднимаю ее за подбородок:

— Нам надо серьезно поговорить, да, сестренка?

— Да, братик, — скромно опускает она глазки, — только джинсы поправь, а то там у тебя полная приемная народу была. Испугаешь…

— Коза, — смеюсь я, беру ее за руку и выхожу из кабинета.

И прямо на пороге меня встречают ошарашенные взгляды кандидатов и Тамары. Кандидаты, трое из которых — парни, выглядят бледно. Еще одна девушка — зеленая.