Мой тренер - Елена Безрукова

Это была бессонная ночь. Мы ни о чем не говорили, просто пытались пережить то, что произошло, в обьятиях друг друга. Душу разрывало от жалости к нему, от боли его горя, от горечи своего. Но выбора нет — нужно это принять, и идти дальше. Когда вдвоём, то и беда на двоих кажется уже не такой большой.

Уснули лишь под утро, и уже вскоре зазвучал будильник на телефоне.

Пора. Начался этот сложный и тяжёлый день. Но не бойся, любимый, я буду рядом, не оставлю тебя, пока ты сам этого не захочешь.

Я сьездила домой, чтобы принять душ и переодеться в строгое чёрное платье. Собрала высокий хвост и на голову повязала кружевную ленточку, которая очень кстати нашлась среди моих аксессуаров. Краситься не стала — сегодня я пролью ещё немало слез. А вот пачку бумажных салфеток в сумочку кинула — точно пригодятся.

На такси вернулась обратно. Я хотела быть с ним от начала и до конца. Камиль молча открыл дверь и впустил меня. Это утро было самое молчаливое в моей жизни. Но слова нам и не нужны. Мы и так друг друга понимаем и ощущаем. Никогда раньше я не чувствовала настолько сильно и точно кого-то другого, не себя. Я будто поймала его волну, и действовала по наитию.

Камиль оделся в тёмный костюм с серой рубашкой. Я бы даже сказала, что он очень красив и кажется ещё взрослее в этом костюме, который он одевает крайне редко, но момент не подходящий. Он стоял у зеркала, растерянно глядя на галстук, который, очевидно, завязывать не умел. Я не умела тоже, но умел «гугл». Нашла инструкцию и, оставив страницу открытой, подошла к нему. Протянула руку к галстуку, и он молча отдал его мне. Глядя на картинки, я попробовала сделать узел. Получилось не с первого раза, пришлось перевязать, но все же мы с ним справились.

— Спасибо, — сказал он нервно. — Никогда не любил эту гадость.

Переживает. Нелегко увидеть своего родного человека…таким, и отдать его земле навсегда.

— Зря. Тебе очень идёт, — ответила я, посмотрев на часы. — Пора?

— Да.

Закинула на плечо ремешок сумочки, и протянула ему свою ладонь. Серые глаза коротко глянули на нее, а потом широкая ладонь сжала мои холодные пальцы.

* * *

Часы показывали три дня. Солнце к нам так и не пришло, утром опять лил дождь, и стояла прохлада. Крик воронья над нашими головами навевал ещё большую тоску.

Мы остались здесь вдвоём, и простояли почти час. Поминать со всеми не поехали. Камилю все это слишком тяжело далось. Людей было очень много — тренера комплекса, множество учеников, знакомые… Свежая могила завалена цветами. Но самый красивый и большой букет был от сына — багровые розы, не меньше ста штук, перевязанные чёрной лентой.

Зайцев тоже пришёл, конечно, и даже здесь косо смотрел на нас, держащихся за руки всю процессию. Но мне плевать, сейчас он так жалок и мелок для меня, что совершенно не стоит моего внимания. Пусть смотрит, хоть лопнет от ревности. Мне все равно.

Камиль не проронил ни слезы, в отличии от меня, которая уже просто ничего не видела за их бурным потоком. Но на лице его такая печаль и боль, что не выразить словами.

Тяжело взять и уйти. Этим ты словно принимаешь ужасную правду и прощаешься навсегда. Но рано или поздно, сделать это всё равно придётся.

Достала очередной чистый платок и утерла слезы. Бросила ещё один взгляд на красивую и молодую Ираиду Львовну на фотографии. Спите спокойно, тренер. Мать с большой буквы. Такой мы вас и запомним.

Мягко взяла его большую ладонь в свои и потянула. Хватит уже. Нужно идти дальше.

— Идём.

Он не двинулся с места. Даже не взглянул на меня.