История жизни венской проститутки, рассказанная ею самой. Книга 1 - Жозефина Мутценбахер

– Боже правый, вот так дела! – пробормотал он, а я насмерть перепугалась таких огромных денег.

Прошло много времени, пока Ценци, наконец, не сказала:

– Вот, он уже стоит… теперь идите сюда.

Мы услышали, как они упали на постель. Однако буквально через минуту Ценци расхохоталась:

– Да он же опять не стоит…

Пожилой мужчина что-то пробормотал, они долго ворочались в постели, затем Ценци прорвало:

– Ах… ах… да… так… это здорово… здорово… да… дальше… быстрее…

Рудольф, обернувшись ко мне, заметил:

– Сейчас он лижет её.

Потом Ценци крикнула:

– Идите сюда, он стоит снова…

Они вновь принялись ворочаться. И Ценци засмеялась:

– Ну вот, он опять размяк.

Пожилой мужчина сердито сказал:

– Это неправда… ты только вставь его внутрь…

Кровать заскрипела, а Ценци сказала:

– Да вы же не вставили вовсе…

Пожилой мужчина вспылил:

– Не торопи меня! Я ещё войду…

Кровать продолжала скрипеть и скрипеть. Ценци глубоко выдохнула и крикнула:

– Так… наконец-то… вот сейчас… да… хорошо ведь трахаться… хорошо… а?.. Уже кончено…

До нашего слуха донеслось, как они снова расхаживали по кухне и перешёптывались. Потом входная дверь скрипнула, Ценци крикнула: «Целую ручку» и сразу после этого вбежала в комнату. Она была в рубашке и с зажатой в ладони монетой в десять гульденов. С восторгом она вручила её Рудольфу.

Вечером, естественно, опять состоялась основательная загрузка. Мы все упились в стельку, и я уже не помню, чем мы все потом занимались. На следующий день мой отец снова проспал на работу, и поскольку теперь его прогулы приняли хронический характер, то его в один прекрасный день просто вытурили с предприятия.

Он пришёл домой ругаясь и проклиная всё на белом свете, однако Рудольф утешил его:

– Не горюй, ты скоро снова найдёшь работу.

Они давно уже перешли друг с другом на «ты». Мой отец был крайне обескуражен случившимся и всё никак не мог успокоиться.

– Выспись несколько дней, а потом пойдёшь искать себе новую работу, – порекомендовал Рудольф, – тебе только на пользу пойдёт, если ты как следует отоспишься.

Таким образом, мой отец начал отсыпаться. Он до полудня валялся в постели, резался в карты с Рудольфом и коротал время, попеременно играя то моими грудями, то грудями Ценци. При этом он употреблял меня чуть ли не каждую ночь, а днём нередко проделывал это и с Ценци, поскольку был постоянно под мухой.

Сидя безвылазно дома, он однажды тоже стал свидетелем того, как Ценци явилась домой с неким господином. Теперь мы втроём стояли за кухонной дверью и подслушивали, как обстряпывалось дело.

Отец был очень удивлён и вытаращил глаза, когда Ценци, наконец, вошла в комнату и вручила своему Рудольфу три гульдена.

Через несколько дней к нам наверх поднялся домоправитель и объяснил, что не намерен больше терпеть подобное. Либо мы, дескать, съезжаем с квартиры, либо Ценци прекращает водить мужиков. Домоправитель вёл себя очень вежливо и особенно любезно разговаривал с Рудольфом, а Ценци смеялась. Я полагаю, что Рудольф дал ему загодя крупную взятку, и не сомневаюсь, что Ценци разок-другой переспала с ним. Ибо в противном случае он вообще не стал бы особенно церемониться, так долго и терпеливо взирая на это хозяйство, наверняка не был бы столь учтивым и не высказывал бы сожаления по поводу означенного предписания.

Запрет исходил непосредственно от самого домовладельца.

Когда домоправитель откланялся, Рудольф забрал Ценци с собой на кухню, где между ними состоялась долгая беседа. По её завершении они уже не вернулись в комнату, а вместе улеглись на постель. И было слышно, как она пищала, лепетала и просила «ещё», доносились какие-то громкие звуки, и всё это так живо на нас подействовало, что мы с отцом, даже безо всякого вина, не раздеваясь, затеяли нашу игру.

Ценци отсутствовала теперь дома и всегда появлялась у нас только вечером, иной раз очень поздно ночью, а иной раз и вовсе на следующее утро. Если, приходя, она заставала Рудольфа в нашей комнате, то прямо при нас отдавала ему заработанные деньги, и отец ничем в такую минуту не интересовался живее, как суммой, которую она приносила.

Поскольку отныне Ценци денно и нощно отсутствовала, а, бывая дома, чаще всего спала, то теперь мне приходилось одной удовлетворять отца и Рудольфа. И порой мне случалось ночью переходить от одного к другому, если Рудольф сам не являлся прямо к нам и не укладывался в постель третьим.

Отец часто просил у Рудольфа денег взаймы и всегда получал их от него, потому что отец ничего больше не зарабатывал и, естественно, уже через пару недель столкнулся со всякого рода материальными трудностями.

Но однажды Рудольф в ответ на подобную просьбу заметил:

– А почему же Пеперль ничего не зарабатывает?

– Пеперль? – переспросил отец и поглядел на меня.

– Ну да, – продолжал Рудольф, – она вполне могла бы зарабатывать так же, как Ценци…

– Значит, она должна стать проституткой? – медленно спросил отец.

– Ах, что там… проституткой… – воскликнул Рудольф, – она и сейчас делает то же самое, что и Ценци… только ничего не получает за это… тысячи девчонок, должно быть, зарабатывают деньги подобным способом.

– Оно, конечно, верно, – промолвил отец, нерешительно уставившись в пол, – однако…

– Однако то да однако это… – Рудольф заговорил строгим тоном, – вы, вероятно, думаете, что когда девчонку пудрит её собственный отец, это лучше? Ну, вот то-то и оно. Ценци, – продолжал он, – поддерживает отношения исключительно только с утончёнными господами, с людьми заурядными она не водится. Что же вы думаете? Уж её-то я выдрессировал… и господа, которые пудрят Ценци, будут, во всяком случае, поблагороднее, нежели преподаватель катехизиса, который трахал Пеперь, да так ни разу ничего ей не заплатил. Подонок.

– Подонок, – подтвердил отец с запоздалым негодованием.

– Ну, и какой вред был бы Пепи от того, если б она сейчас что-нибудь зарабатывала? – спросил Рудольф. – Вы и без того уже достаточно долго в тяжких трудах опекали своих детей…

– Конечно, тут вы совершенно правы, – согласился мой отец.

– Вот видите… в таком случае вы только позвольте Пепи пойти с Ценци, и она каждый день будет приносить домой, по крайней мере, три гульдена… уж за это я вам ручаюсь… такая красивая девочка как она.

Я почувствовала себя польщённой, однако отец с опаской спросил:

– А полиция?

– Да какая там к чёрту полиция… – презрительно поморщился Рудольф, – разве у меня хоть один раз были неприятности с полицией из-за Ценци? Позвольте только Цеци действовать, она нигде не растеряется.