Она моя - Елена Тодорова

Я слышу шаги. Кто-то помимо меня трамбует скрипучий позавчерашний снег. Ломается ветка. С моих губ срывается громкий вздох. Желудок сжимается в тугой пульсирующий узел. К горлу подкатывает тошнота. Все во мне кричит и призывает спасаться. Машинально ускоряюсь, но по-прежнему не оглядываюсь. Идущий следом человек делает то же самое… Шагаю все чаще и быстрее, но он столь же методично сокращает расстояние.

Когда колотящееся в груди сердце, взорванный пульс и надсадное дыхание отбирают возможность слышать что-нибудь вне своего организма, перехожу на бег. Только все мои движения ощущаются заторможенными, словно преследующий меня человек на веревке держит, не позволяя отдалиться.

Вскрикиваю коротко, когда обхватывает сзади руками, и тотчас прикусываю губу, чтобы инстинктивно не разораться на весь парк. Зажмуриваюсь, когда прокручивает, разворачивая к себе лицом. Судорожно вдыхаю и шумно выдыхаю. Скольжу пальцами по холодной коже куртки. Снова вдыхаю, захватываю максимальное количество кислорода и его запаха… Резко распахиваю глаза.

— Что творишь, Катенька? — по губам читаю. Взбесившееся сердце не позволяет его слышать. Либо же Тарский говорит слишком тихо. Не знаю… Очень медленно поднимаю взгляд к мерцающей стали глаз. — Катя? — встряхивает так, что у меня перед глазами рябит, и желудок моментально бунтует.

— Что ты делаешь? — шиплю и морщусь, словно встревоженная кошка. — Хочешь увидеть, что я ела на завтрак?

— Я спрашиваю, зачем ты бродишь в таких местах в одиночку?

— Может, я соскучилась? — с вызовов выпаливаю. — А ты всегда приходишь, когда я оказываюсь в опасности.

Таир замирает, явно не зная, как реагировать на мое признание.

— Ты сейчас серьезно, блядь? — приглушенно выдыхает.

— Нет! Просто пошутила, — не менее резко шепчу. Почему-то хочется говорить именно так — тихо. Чтобы никто не услышал. — Все. Отпусти. Нагляделась.

А сама ведь продолжаю смотреть. Каждую черточку впитываю, словно без того, едва закрыв глаза, не вижу его одного. Глаза и губы, складку между бровями, твердый подбородок, характерную мимику, выразительные взгляды…

— Кажется, я схожу с ума, — запоздало понимаю, что выдаю мысли вслух.

— Почему тебе так кажется?

— Потому что… — едва слышно шепчу, и голос срывается. — Потому что я хочу тебя поцеловать…

Гордей, тяжело выдохнув, прожигает меня взглядом. На губы смотрит — их сходу начинает будто от мороза пощипывать. Но я-то знаю, что это не физическая реакция. Все он виноват.

Оглянувшись по сторонам, Тарский вдруг берет меня за руку и увлекает дальше по тропинке. Я ничего не спрашиваю. Вероятно, у меня просто окончательно отключается мозг. Позволяю ему приволочь себя к большому черному внедорожнику с затемненными окнами и затолкать на пассажирское сиденье.

— Я через неделю замуж выхожу, помнишь? — выпаливаю, когда Таир садится на место водителя и притягивает дверь.

Не знаю, какой реакции жду. Но точно не того, что он схватит меня и потащит на себя. Больно ударяюсь коленкой, пока перебираюсь, запутываюсь в длинном пальто и дышу так, словно кричу.

Едва задница оказывается на бедрах Тарского, с губ слетают следующие слова:

— Меня ждет шикарная брачная ночь…

— Осторожно, мать твою, Катенька, — рычит Тарский, когда я его стараниями оказываюсь на нем верхом. — Я тебя до брачной ночи вдовой сделаю.

— Орловский превосходный любовник… — продолжаю его доводить.

— Закрой рот, — жестко расчерчивает слоги.

— А целуется как, м-м-м…

— Мать твою… Катя… Что ты делаешь? — рявкает так, что я вмиг притихаю. Как тот заяц, которым он меня раньше называл, ошарашенно гляжу в его блестящие, будто воспаленные глаза. Ладонями лицо мое сжимает. Скользит пальцами в волосы, вызывая по всему телу мурашки. — Что ты делаешь? — спрашивает уже тихо, с каким-то надрывом.

— Если бы я сама понимала… — выдыхаю в тон.

Тарский дергает меня на себя. Дергает грубо, но прислоняет к своему лицу безумно ласково.

— Ждала меня?

— Нет… — мотаю головой и прерывисто вздыхаю.

— Ждала ведь.

— Нет… — новый вздох кажется всхлипом. — Не ждала…

— Ждала, Катенька, — улыбается и… целует.

Это просто сон. Я сплю. Во сне можно все.

Я дрожу. Он напирает. И я распахиваю губы. Принимаю его вкус и тепло. Безумный коктейль. Настоящий дурман. В груди что-то взрывается и осыпается жгучими искрами. Решетит плоть. Задевает самые чувствительные точки. Внизу живота безумный вихрь закручивается.

Гордей не торопится. Он, словно так же, как и я, мечтает насладиться каждым мгновением долгожданной близости. Страстно и сладко целует. Бесконечно… Бесконечно целует. Наверное, мы оба боимся остановиться. Тогда могут прозвучать слова — плохие и жестокие. Они способны все разрушить.

Лишь когда первый голод стихает, начинаю замечать другие, казалось бы, более чем очевидные вещи. Его жадные руки по всему моему телу. Каменный член, вжимающийся в шов моих джинсов и заставляющий на каждом движении содрогаться.

— Замерзла? — спрашивает между поцелуями.

Нет, мне не холодно. Мне очень жарко. И я не хочу, чтобы он останавливался, поэтому просто мотаю головой.

— Поехали со мной, — шепчет таким тоном, от которого меня еще сильнее дрожь пробирает. — Катя? Поехали.

— Я не могу…

— Катя… Катенька… Поехали…

— Я… Я не знаю… — боюсь, но вопреки всему желаю этого больше всего на свете. Закрыться от всего мира. Ощутить его всем своим телом, каждым сантиметром голой кожи. И внутри его почувствовать. До боли. До хрипа. До одуряющей дрожи. Хочу настолько сильно, что плоть пульсирует и пропитывает жаркой влагой белье. — Только если ты не примешь это за любовь… Просто секс… — сама в шоке от того, что говорю.

Точно схожу с ума. И кажется, Тарскому снова хочется меня убить. Руки до боли сжимают плечи. Губы прекращают ласкать. Слышу скрип его зубов.

— Хорошо. Будь по-твоему, Катерина. Просто секс.

— Едем? — все еще не верю.

Но он заключает уверенно:

— Едем.