Два босса для меня - Мария Зайцева

Глава 35

— Телефон сюда, — рявкнул один из мужиков, усевшихся рядом с нами на заднее сиденье.

Я молча отдала телефон, прижалась к Ксюше, устремив максимально жалобный и беззащитный взгляд на похитителя. Как говорится, никогда не помешает выглядеть слабой.

Сквозь тонированные стекла вообще ничего не было видно, и ощущение, что мы находимся внутри какой-то жуткой черной коробки, нарастало. Я усилием воли подавила в себе неуместные ростки клаустрофобии, которой, вообще-то не старадала, но мало ли, какие приступы могла организовать голова на стрессе.

— Скажите пожалуйста, куда вы нас везете? — тихо, без наезда и ненужного плача, спросила я, и, увидев, что никто не реагирует, но и не негативит, воодушевилась и продолжила, — понимаете… Мы ни в чем не виноваты… Я просто вела дочку в садик… Вы, наверно, перепутали… Мы совсем небогаты, у нас ничего нет…

Мужик повернул ко мне равнодушное лицо, смерил взглядом, но ничего не ответил. И я начала быстро, взахлеб говорить, позволяя слезам течь все сильнее, но так, чтоб не до истерики. Надо выглядеть жалко, а не мерзко.

— Понимаете… Моя дочь… Ей надо лекарства, она диабетик… Если вы нас… Надолго хотите… Задержать… То ей нужно лекарство.

Тут Ксюшка ухватила меня за ладонь и тоненько запищала:

— Мама… Мама… Мне дышать плохо, мама…

Я тревожно впилась в нее взглядом, но никакого затруднения дыхания не заметила, только закушенную от напряжения губку. Моя девочка!

Я обняла ее порывисто, начала внимательно, напоказ, ощупывать, размазывая слезы по щекам и приговаривая:

— Малышка моя… Постарайся, подыши… Дыши… Скоро все кончится… Дяди нас отпустят… Малышка моя…

Ксюшка тоже плакала, с тоненьким подвывом, прекрасно знакомым каждому родителю, когда ребенок канючит и капризничает. Но, судя по изменившейся в машине атмосфере, у этих мужиков не было детей. Или они просто не знали о такой их коронной фишке.

— Блять, — выругался сидевший рядом с нами мужик, затем набрал кому-то, — слышь, у нас проблемы. Девка коня двигает, походу. Мы на это не подписывались.

С той стороны принялись громко и матерно орать, мужик слушал это, морщился. И синхронно с ним морщились остальные захватчики.

Я этот момент очень четко отследила и поняла, что передо мной простые исполнители, вообще не понимающие, кого и куда везут.

И на этом можно сыграть.

Мужик выругался и отключился, а я, чуть-чуть еще повозившись с Ксюшкой, очень убедительно, до нервной дрожи, изображавшей приступ неведомой болезни, взмолилась, адресуясь четко к сидящему рядом:

— Пожалуйста!!! Ну вам же тоже не нужно, чтоб с ней… Чтоб что-то… — я сглотнула, вытерла слезы, затем сделала вид, что набираюсь решительности, и сказала тихо, — У Ксюши богатый папа. Если вы позволите позвонить, он заплатит любую сумму. Вообще любую, понимаете? И… И закроет глаза на то, что вы нас забрали. Просто позвольте позвонить. Пожалуйста. Если с ней что-то случится… Договариваться с вами уже никто не будет…

Мужики переглядывались, напряженная работа мысли на их лицах была прямо-таки очевидна, и я уже понадеялась на успех, как вдруг тот, что сидел впереди, развернулся и жестко сказал:

— Заткнулась. Сейчас будешь другим людям рассказывать про своего мужика-миллионера.

Я как-то сразу поняла, что дальнейшая игра на нервах будет напрасной, сжала ободряюще Ксюшку и замерла, тоскливо разглядывая смутно мелькающие в окне тени домов.

Понятно теперь, что разговаривать придется с заказчиком. Или представителем заказчика.

И хорошо бы понять, что это вообще за человек. И за какие грехи меня прихватили?

За последнее дело? Наиболее вероятный вариант, да. Но как-то чересчур быстро… Да и бессмысленно. Ну что с меня взять? Чем шантажировать? Про то, кто отец Ксюшки, вряд ли так быстро прошла информация, разве что за нами следили не только ребята Корнея, но и еще люди заказчика Корнея. Но тут вставал вопрос даже не этичности моего нанимателя, а в целом, логике его поведения. А уж этого добра у него было с избытком. Я не знала никого, кто был бы настолько логичен. Не человек — машина бездушная.

Так что, Корнею смысла не было меня сдавать, зачем?

Понятно же, что я — мелкая сошка и ничего не решаю… И, кстати, если бы реально хотели надавить на обязательное выполнение заказа, пусть это и бред бредовый, то действовали бы по-другому. Хотя, тут фактор дурака не отменить. Это я такая умная и логичная, а люди-то всякие есть.

Если по прежним делам каким-то, то тем более глупо. Ну вот какой смысл мстить пистолету, который выстрелил? Логичнее мстить человеку, державшему пистолет.

Да и не было у меня таких прямо уж совсем жутких заказов. Разорение, нечестная конкурентская игра — вообще не повод…

Была, конечно, еще одна тема: просто заказ на девочек. От какого-нибудь левого мудака, любящего развлекаться таким образом. Или на органы нас отправлять. Конечно, это уже фантастичное предположение, но чего только не бывает в нашей жизни…

В этом варианте мне следовало напрягаться и пытаться перекупить себя и Ксюшку. Не у исполнителей.

В любом случае, пока не выяснится окончательно цель похищения, ничего не сделать.

Ох, остается только надеяться, что Варька уже отправила по нашему следу полицию. Она — как раз тот неучтенный фактор, которого никто не ожидал. По крайней мере, я очень на это надеялась.

Машина, между тем, въехала в какой-то то ли ангар, то ли гараж, судя по изменившемуся шуму шин, спустилась на пару уровней под землю.

И остановилась.

Я сжала покрепче Ксюшку, решив, что если ее будут у меня забирать, то только с кровью и лишними зубами захватчиков, и заранее состроила наивно-напуганное лицо.

Двери рапахнулись, нас вытащили.

И я, слепо моргая на неожиданно яркий свет нескольких мощных ламп, уставилась на человека, которого вообще не ожидала тут увидеть. И узнала сразу, несмотря на годы.

Это было настолько неожиданно, что я на мгновение потеряла свою привычную маску несчастной жертвы.

И это мгновение не укрылось от него.

— Узнала, значит, сучка, — удовлетворенно протянул Гриша Ковер, разглядывая меня с ног до головы жутковато-плотоядно. — Значит, никакой ошибки.

Я с досадой сжала губы, но затем пришла в себя и принялась играть в свою обычную игру несчастной девочки, попавшей в сложные обстоятельства:

— Простите… Я не понимаю, о чем вы… Что вам нужно от меня и дочери? Я ничего не понимаю… Отпустите, пожалуйста…