Некровные узы - Алайна Салах

После визита к отцу у меня не было сил ехать на учёбу, и я попросила Эйба отвезти меня домой. По выражению моего лица отец понял, что я знаю всё. В его же глазах я нашла подтверждение, что каждое слово, сказанное Алексом, было правдой. Мой отец, действительно, повинен в чудовищной смерти его брата, и в том, что испортил ему жизнь. И он брал взятки. Об этом я спросила его в лоб, и то как он опустил глаза, и задрожали его губы, стало для меня тем самым болезненным «да».

Слёз не было совсем. Вместо меня их выплакал отец. Он цеплялся за мои руки и говорил, что хотел оградить меня от грязи, что хотел воспитать меня лучшим человеком, чем был сам. Что любит, и умоляет простить. Его слова оседали на коже и никак не могли проникнуть внутрь. Человек, сидевший передо мной, был мне незнаком. Я привыкла считать отца оплотом спокойствия, честности и мудрости, а этот мужчина, с трясущимся подбородком, шмыгающий носом, и лихорадочно цепляющийся за мои пальцы, нисколько на него не походил. Но когда он поднял на меня покрасневшие глаза и произнёс: «Ты только не ненавидь меня, дочка», что-то острое резануло грудь. Так живо, что в носу защипало, и стало тяжело вдохнуть. Перед глазами вдруг промелькнула вся моя жизнь: папа катает меня на моих первых качелях. Меня тошнит, потому что вестибулярный аппарат никудышный, и он на руках он тащит меня, бледную как мел, в ближайший супермаркет и скупает все сладости. Обнимает после вручения дипломов об окончании средней школы, и говорит, что гордится мной, хотя мои оценки далеко не самые лучшие. А цветная мазня, которую я нарисовала во втором классе, все эти годы неизменно висит над его кроватью в спальне, и все гости, бывающие у нас дома, обязательно должны её увидеть, потому что, по словам папы, когда-нибудь я стану великой художницей. Девятнадцать лет этот человек был для меня всем: домом, семьёй, опорой и другом. И, возможно, всё самое хорошее, что было в нём, он подарил мне. Заботился искренне и бескорыстно, и вложил в меня столько любви, что несмотря ни на что, я найду в себе силы вернуть ему её. Потому что он единственный, благодаря которому мне есть что отдавать. И я сказала ему. Сказала, что не ненавижу его, и никогда не смогу. Слов любви произнесено не было, но, думаю, отец этого и не ждал. Когда я слегка сжала его ладонь, перед тем как покинуть комнату свиданий, он зарыдал. Я тоже зарыдала, но позже, когда покинула этот мрачный склеп искорёженных человеческих судеб. С каждой пролитой слезой становилось легче. Как весенние ручейки смывают грязь, вся ложь и обида по капле вытекали из меня, оставляя внутри незаполненную пустоту, но вместе с ней освобождая что-то цельное, чистое и твёрдое, что невозможно поколебать или сломать. Веру в то, что не бывает плохих людей, и каждый имеет шанс на прощение. Веру, что любовь способна победить всё. Веру, что добро, как бы это банально ни звучало, всегда объёмнее и весомее зла.

Дорогой я мечтала застать Алекса дома. Просто прижаться к его крепкой груди, и чувствовать, как его мощная энергия просачивается через кожу, оставляя внутри чувство заполненности и успокоения. Вспомнив о нашем страстном воссоединении, я невольно покраснела. Прошлой ночью мы занимались сексом вплоть до самого утра, пока я без сил не отключилась в его объятиях. Какое удивительное это чувство, любовь. Смывающее границы добра и зла, не подчиняющееся воле, голосу разума и принципам. Как я могу любить человека, который хотел меня убить? Который ненавидит всю мою семью? Часть которого всегда будет хотеть причинить мне боль, потому что я то самое яркое напоминание о людях, разрушивших его жизнь.

Но я любила. И знала, что Алекс тоже чувствует что-то ко мне. И ему, пожалуй, сложнее, потому что у него гораздо больше оснований для ненависти. «Я без тебя не могу». Я не была уверена, что он когда-нибудь ещё повторит эти слова, поэтому проигрывала их в своей голове снова и снова, боясь выронить из памяти звук его голоса и его глаза, так отчаянно горящие в этот момент. Для этой фразы я выделила отдельную шкатулку, надёжно спрятав её в тот самый уголок своего сердца, отведённый только для него — моего мужчины.

Интересно, как вы встретимся сегодня? Изменила ли та ночь что-то между нами? Для меня она изменила многое. Я приняла и отпустила прошлое и внезапно почувствовала себя легко. Словно тяжёлый холодный камень, лежавший на груди эти две недели, упал, и теперь я могу дышать полной грудью. Вечером я поговорю с Алексом. Признаюсь, что не занималась подготовкой к свадьбе и попрошу прощения за всё. За своего отца и за маму. Положу жизнь, чтобы залатать эту зияющую дыру в нём. Стану искуплением. Буду любить так, что хватит нам обоим.

Мне нужно что-то приготовить для него. Ведь так поступают хорошие жёны: радуют мужчин вкусной едой.

Через два часа мы с Эйбом вернулись домой с сумками, до отказа забитыми продуктами. Открыв страничку кулинарного шоу на Ютубе, я три часа простояла у плиты, послушно внимая всему, чему учила белозубая негритянка: что время варки спагетти нужно уменьшить на две минуты от заявленного на упаковке, чтобы получить то самое идеальное альденте, что если в свежее тесто добавить оливковое масло и розмарин, то хлеб будет ароматнее, и что стейки нужно как следует отбивать специальной колотушкой.

К семи вечера, когда Алекс обычно возвращался домой, у меня был готов ужин из трёх блюд и графин свежевыжатого апельсинового сока, вместо приличествующего случаю вина. Переодевшись в платье, я нервно расхаживала по кухне, ожидая появления своего жениха. Но прошёл час, еда полностью остыла, а Алекса так и не было. Не выдержав, я позвонила ему на телефон, но меня перекинуло на автоответчик.

Я чувствовала себя подавленной и растерянной. Я думала, между нами всё пошло на лад. Куда он пропал? Улетая по делам, он всегда сообщал Эйбу, но тот ничего не сказал, зная, что я собираюсь готовить ужин для мистера Мерфи. Я попробовала позвонить ещё раз, но вновь наткнулась на бездушный электронный голос. Вдруг с ним что-то случилось? Нет, исключено. Алекс неуязвим, в этом я была уверена.