Вожделение - Гузель Магдеева

Искушение забрать паспорт назад было велико.

Слишком дорогой ценой он мне достался, без него я ощущала себя незащищенной, слабой.

Прижала паспорт к себе и замерла. Он холодный, и руки мои замёрзнуть успели. Сколько так простояла, не знаю, может пару минут, может больше.

А потом, всё-таки, переборола себя.

Сложила аккуратно все на место, стараясь не шуршать пакетом, подобрала фонарь и поднялась.

В нашей узкой комнате пенале привычный жар, как в бане. Нос закололо не то от сухого воздуха, не то от непрошеных слез. Я куртку теплую скинула, на спинку стула повесила и полезла через Максима на кровать.

Пружины скрипнули, Ланских объятия свои раскрыл, пуская меня в тепло. Только теперь мне с ним снова было неспокойно, я себя ощущала птицей, пойманной в силки,

и рука его, что поверх одеяла меня обнимала, воспринималась совсем иначе.

— Что случилось? — спросил Максим, не открывая глаз. Его шепот теплым дыханием касался моего уха, руки прижимали ещё сильнее к себе.

— Споткнулась, — тихо ответила я.

Закрыла глаза, заставляя тело расслабиться, но напряжение не отступало. Я ощущала свое тело запрятанным под, хитиновой броней, твердой, жёсткой и неподвижной.

В этой скорлупе было легче принимать тот факт, что Ланских — не мой союзник. У него свои цели.

Иначе бы он паспорт отдал мне сразу.

Наличие денег вопросов не вызвало, это как раз удивляло меньше всего. А вот ключи от автомобиля…

Сдавалось мне, что он вовсе не пешком покидал поселок и не на себе тащил горючее. Если у нас была другая машина, тогда выехать отсюда труда не составит, и не обязательно было мёрзнуть в этом богом забытом месте.

Я ещё долго варилась в своих мыслях, вслушиваясь в мерное дыхание Максима. Я злилась на него, и если там, в коридоре, едва найдя свою пропажу, мои чувства зашкаливали, то сейчас мысли скатились до того, что я начала искать ему оправдания.

Боже, Регина, что ты творишь?

Я сама своих мыслей испугалась. Неужели этого он и добивался? Почти Стокгольмский синдром?

Думать об этом было чертовски неприятно. Когда душевные метания дошли до предела, я уснула.

Мне снова снились кошмары, я беспокойно ворочались, вскрикивая, и только сквозь сон слышала шепот Максима, который успокаивал меня, точно дитя:

— Тшш, Регина, я рядом.

И я снова забывалась тревожным сном.

Дышать было тяжело

Вдохи получались короткими, дыхание учащалось. Я открывала глаза, видела все тот же деревянный потолок с лампой на длинном проводе, иногда мне казалась, что она покачивается, и я сосредотачивала на ней свой взгляд, пытаясь снова уловить движение, которого не было.

Определить, наступило утро или все ещё не закончилась тяжёлая длинная ночь, было сложно.

В какой-то момент я поняла, что Максима снова нет рядом. Села, закашлявшись.

Открылась дверь, впуская свет и свежий воздух, Ланских зашёл, держа в руках наполненный снегом чайник.

— Ты ворочилась всю ночь, — заметил, включая плитку.

— Кошмары, — мой голос осип, я прочистила горло, и на это ушли последние силы, — кажется, я заболела.

Максим повернулся ко мне, накрывая сухой прохладной ладонью лоб.

— Ты горишь вся, — в его взгляде мелькнуло беспокойство, — это плохо.

— Сегодня отлежусь. Надеюсь, ты не боишься заразиться.

Ланских смотрел на меня, размышляя о чем-то своем. Морщины на его лбу пролегли глубокими линиями.