Жестокие игры - Ульяна Громова

Я ее ненавидел. Мне будто мало было своей ненависти к ней, к этой девчонке, я всосал весь негатив к ней, что был у Витали. Все плохое, что мог бы чувствовать к девчонке пацан, чувствовал я. Словно перенаправил «письма», адресованные ей ему, на свою «почту», на свой сервер. Загрузил в самую, мать ее за ногу, матрицу! Перепрошил сраный BIOS! Собирал по крохам и с удовольствием ненавидел девчонку, нежно крошил ее топором и раскатывал асфальтоукладочным катком, улыбался от наслаждения. Я холил эту ненависть и лелеял… пока не понял, что уже охочусь на эту козявку, мысленно отрывая ее голову с бантиками в волосах и нежной улыбкой.

Она стала и моим триггером.

Стоило увидеть в ком-то черты ее лица, похожий взгляд, голос, манеры — и все во мне взрывалось, сметало самообладание, все самое чёрное и опасное концентрировалось в уничтожающий рассудок сгусток бешеной, нечеловеческой, жесточайшей агрессии.

Лишь когда триггер исчез из квартиры напротив, я смог почувствовать что-то еще. И даже немного примириться с тем, что я — не плод любви человеческой, а плод, порожденный ненавистью, страхом, жестокостью, насилием.

Но все вернулось вместе с ней. Чертовой медовой девчонкой. И теперь желание поиграть с нею зудело под кожей и на кончике члена.

Я обязательно наиграюсь этой куклой. По-взрослому. С особым удовольствием. С настоящим наслаждением.

— А ну отпусти его! — вышиб из странного тумана окрик и что-то холодное, прижатое к моему виску.

Ощущение тела появлялось, как проявляется негатив на пленке — медленно и кусками. Руку на горле парня, который хрипел и чьи губы уже посинели, почувствовал сразу после металла над ухом — ветеран прижал к моей голове винтовку, и не было никаких сомнений, что она заряжена.

Кровавые мальчики в глазах все еще плясали, но я разжал пальцы.

— Давай, фашист поганый, пошел вон из моей хаты, пока башку тебе не отстрелил! — скомандовал дед. Он явно не был простым солдатом, привычку строить и отдавать приказы с годами не изжить. Тем более когда она войной приконтужена до конца дней. — Не знаю кто ты, но еще раз сюда нос сунешь — пристрелю, как собаку! — ярился старик.

Я медленно опустил руку, хотя тренированным движением мог обезоружить ее в считанные доли секунды. Но зачем? Уже даже сама идея наведаться сюда, чтобы узнать, что знает этот взломщик соцсетей и девчонка, казалась нелепой. Это не имело ровным счетом никакого значения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мелькнула мысль, что док был в чём-то прав, когда упрекал меня в том, что я не склонен критически оценивать свои мысли и поступки и зачастую мои решения и действия «подставляют» тело. Которое мне не принадлежит. А я должен быть пай-мальчиком и выскакивать по щелчку психики свет его Виталия Грома, чтобы защитить его от него самого.

Сарказм и злая ирония сплелись в горячий клубок в солнечном сплетении, и я расхохотался. Дед вылупился на меня как на психа, а хакер отшатнулся, будто увидел Чикатило. Или, может быть, того Джокера, чья злая улыбка оповещала, что в его Матрице все в порядке. Просто ирония какая-то. Джокер. Его улыбка и смех подошли бы мне гораздо лучше, чем стать оповещением.

Да, определенно. Мне нужно сменить имя.

Пнул стул и резким рывком вышиб винтовку из рук старика. Она отлетела… и выстрелила. Только грохот выстрела перекрыл тонкий свист пули и завершился звоном стекла.

Но мне было плевать. Под ошалевшие взгляды хозяев квартиры и быстрый шорох пары чужих ног, несших еще одного деда на страшные звуки, я вышел из квартиры, сбежал по лестнице, сел в машину и рванул ее с места.

Я был так зол и разочарован…

Выскочил на проспект из дворовой арки и успел только почувствовать, как в бок машины влупилось что-то мощное и тяжелое. Скрежет железа, мерзкий запах палёной резины и ослепляющий удар в лицо и грудь — последнее, что смешалось в диком калейдоскопе.