Не чужие - Арина Вильде

Привык или полюбил?

От этой мысли меня прошиб холодный пот. Влюбляться в нее точно в моих планах не было.

—Я все ее детство пропустил. Просто из-за того что не мог смириться что Валентины нет, а она есть. Я же не хотел ее. Умолял жену на аборт пойти. Знал прекрасно чем все это закончится может. Но она родила. Жизнь свою за нее отдала, а я ее не уберег. Если Лера калекой останется я себе этого не прощу.

—Она сильная, с ней все будет хорошо,— в моих словах ни капли уверенности.

Хотелось бы чтобы это и в самом деле было так.

—Да, справится. Обязательно. А потом уже будем что-то решать. Главное из всего этого дерьма выкарабкаться.

Ночь тянется безумно долго, но несмотря на усталость никто из нас не спешит уезжать. Даже глаз не смыкаем. Напряженно вслушиваемся в звуки в коридоре, сидим напротив операционной, где сейчас сражаются за будущее Леры врачи.

—Она с выставки последней вернулась очень расстроенная,— нарушаю я тишину.— Ее картины раскритиковали. Она ревела.

—Мне Игнат присылал отчет, знаю.

—Я пробил этих критиков. Там есть один наш,— глаза в глаза, Смоленскому не нужно больше ничего говорить. Он и так все понял. Карьера этого “признанного мировым обществом художника” закончится быстро.

—Сбросишь мне имя.

—Хорошо.

И снова напряженная тишина. Я все поглядываю на время, не знаю куда деть себя. Наконец-то дверь операционной распахивается. Я моментально подрываюсь и стаю на ноги.

Выжидающе смотрю на серьезные и уставшие лица бригады хирургов.

—Мы все сделали, но процесс восстановления будет не быстрым.

Я делаю вдох полной грудью, глаза щиплет.

—Когда ее можно увидеть?— спрашиваю тихо, рядом ждет ответа и ее отец.

—Не раньше завтрашнего утра. Поезжайте домой, если будут какие-то изменения вам обязательно сообщат.

—Я останусь,— сразу же говорю я.

—Давид, не глупи,— на мое плечо ложится рука Смоленского.— Нам всем нужно хорошенько выспаться и отойти от этого всего. Ты сейчас Лере ничем не поможешь. Нужно ехать домой.

Умом понимаю что он прав, но ноги приросли к месту.

—Когда можно будет транспортировать Леру? Я хочу перевезти ее в частную клинику,— обращается к хирургу Смоленский.

—У нас позаботятся о ней не хуже, чем там. Поверьте. Если вы переживаете за условия, то мы выделим лучшую палату. Полгода назад у нас сделали ремонт. Персонал высококвалифицированый и ничуть не хуже чем в частных клиниках. Лишние телодвижения в ее состоянии ни к чему. Даже если вы наймете вертолет.

—Хорошо. Если что нужно — говорите, не стесняйтесь,— соглашается Смоленский и кивком указывает мне в сторону лифта.

Я нехотя следую за ним и его охраной, которая все то время была тоже здесь.

За руль мне не дают сесть. Домой отвозит водитель Смоленского. Оно и к лучшему, я так устал, что засыпаю на ходу.

Вхожу в квартиру и сразу чувствую пустоту. Надо же, столько лет жил и привык что кроме кота никого здесь нет. А сейчас как-то не по себе от этого холода и тишины.

Я поплелся в спальню.

Простыни пахнут ею. Под одеялом ее коротенькая ночная сорочка. Теплые носочки на стуле. Она всегда мерзнет в ноги, но посреди ночи стаскивает их.

Тоскливо как-то. И чувство вины за случившееся гложет.

Ну кто мешал мне заткнуться, когда это требовалось? Кто мешал не выпустить ее из дома? Знал же что в таком состоянии ей нельзя было за руль садиться. Но думал только о себе.