Я буду твоим единственным - Ольга Вечная

- Спасибо, Поля, - говорит он уже без шуток.

- Да не за что, обращайся, - снова улыбаюсь я, наконец, поднимая глаза.

Мы смотрим друг на друга, улыбаемся. Я сделала ему укол в мышцу, в этом нет ничего сложного. А вот искать вену... О, я помню, как тяжело мне было этому научиться на практике в колледже! Так вышло, что в моей подгруппе все девочки умели, либо быстро освоили технику. А у меня не получалось! Руки дрожали, было очень страшно сделать человеку больно. Одна из медсестер грубо и бесцеремонно высказалась, что я зря трачу время, и таким, как я, в медицине делать нечего. Я, конечно, вслух ее не послала, но мысленно — очень далеко. Пришла домой разбитая и расстроенная, Илья как раз дежурил. По пути накупила шприцов и... да, я, должно быть, сумасшедшая, но за вечер я исколола себе все ноги! Это было ужасно больно, обидно, несправедливо! Ближе к полуночи я уже просто рыдала, разглядывая синяки и кровоподтеки! Сфотографировала результат своей работы и отправила Илье.

«О боже, девочка моя, что случилось?!» - ответил он тут же.

«У меня ничего не получается, Илья! Я никогда не смогу научиться попадать в вену! Какая из меня медсестра? Я жалкая неудачница!»

«У тебя всё получится, верь мне. Хирурги и хирургические сестры никогда не сдаются! Мы из другого теста».

«Я не из теста».

«Понял. Я приеду завтра в пять, до этого времени больше ничего не делай. Хорошо?»

Он, конечно, приехал. С работы. Вовремя, как и обещал. Со своими здоровыми руками и ногами. И весь следующий вечер я тренировалась на нем. Он лгал, что не больно. С тех пор я могу попасть в любую вену, в любой ситуации, в любое время дня и ночи. Я... просто точно знаю, что у меня всё получится. Потому что я из того же самого теста, что и Илья.

Мы легонько целуемся в губы, потом собираемся на обед.

Жизнь — штука сложная, она не приемлет категоричности. Иногда она рушит мечты, подкидывает такие испытания, что хочется закрыться в своей детской комнате и не выходить оттуда никогда. Жизнь, она... меняет нас. Может, просто так, а может — для чего-то. Все последние дни страна только и говорит, что о нашем городе. К сожалению. У Ильи настойчиво просят интервью, он отказывается, потому что некогда. Ему и правда не до телевизионщиков, он прошел через весь этот ад не для того, чтобы выступать по телеку. Свое рабочее время он посвящает пациентам. Их родственникам. Всегда внимательный, небезразличный. На сайте о нем просто потрясающие отзывы! Плакать хочется, когда читаешь искренние слова благодарности! Я им очень сильно горжусь. Его же свободное время принадлежит нам с Женей. Всё. Без остатка.

В одну из следующих ночей, когда мы дежурим вместе, где-то после трех, я нахожу его в пустой операционной. Примерно час назад мы закончили работать, появилось время на отдых. И я решила поискать Илью, чтобы предложить чай с бутербродами.

Он сидит на полу, что-то читает в телефоне.

- Можно? - спрашиваю.

- Да, прошу, - улыбается он и гостеприимно кивает на пол рядом с собой. Я подхожу и опускаюсь на корточки.

- Ты чего здесь прячешься? - шепчу, чтобы не разрушить идиллию. Темно, тихо. Навязчиво пахнет чистотой, но мне нравится этот запах. Он привычен. Хорошо!

- Не прячусь, просто думаю. В оперблоке мне всегда хорошо думается.

- Мне тоже. Голова какая-то особенно ясная, да?

- Ага.

Мы молчим. Потом он берет меня за руку, и я сжимаю его ладонь крепко.

- Ты ведь понимаешь, что всю жизнь так не сможешь? Не дай боже подсядешь на уколы, это чревато, - говорю я полушепотом. - Что мы тогда делать будем, Илья? Нам нужен план.

- Разумеется, понимаю, - кивает он. - Мой хирург дал мне десять лет. - Потом добавляет, как бы невзначай: - Прошло четыре. Но я думаю, что еще десятка у меня есть. Полина, то, что я вообще оперирую, — чудо. Десять лет — это настоящий подарок. Молиться о большем будет нечестно.

- А потом? Что же потом, Илья?

- Думаешь, я просто так пошел по административному пути? Сегодня я — зав, завтра — главврач, - весело подмигивает. - Как ни странно, но жизнь показала, что из меня получился неплохой управленец. Мне нравится.

- Ты хочешь подвинуть нашего главного? - шепчу я в притворном ужасе.

- Ну почему сразу подвинуть? - усмехается он. - Однажды же он свалит на пенсию. Да и эта больница не единственная в мире, - Илья обнимает меня и притягивает к себе. Я сажусь к нему на колени и закрываю глаза. Он мой. Мой любимый человек. - Всё будет хорошо, Поль, я обещаю. Пачку от обезболивающего я уже выбросил. Нагрузка снизилась, мне в разы легче. Держать их под рукой я не стану.

- Я видела, что выбросил. И я тебе доверяю.

Он кивает. А мне так жаль, что его дело — не навсегда! Что у него есть четкий временной лимит, который не такой уж и большой. Илье всего тридцать пять! Он молодой, здоровый, энергичный мужчина, он мог бы оперировать еще лет тридцать. Но примерно через семь-десять лет ему придется уйти, уступить свое место другому амбициозному хирургу.

Удивительно, что Илья так спокойно об этом говорит. А может, и неудивительно.

Я кладу голову ему на плечо.

Может, мы должны были пройти весь этот путь, чтобы уже никогда не сомневаться друг в друге и в том, что для нас обоих значит слово счастье.

Что бы ни случилось — я буду выбирать его. А он — меня. А вместе... вдвоем мы справимся с любыми испытаниями. И в операционной, и дома.