Любовь на капоте - Лёка Лактысева

– Саша! Сашенька! – шепчут мои губы в промежутках между поцелуями.

Я запускаю пальцы в короткие волосы на затылке моего инструктора, поглаживаю его сильную шею, ловлю ртом его сорванное дыхание.

– Полька… девочка моя… – хрипло стонет он в ответ и, оставив ненадолго мои губы, прокладывает дорожку обжигающих прикосновений от мочки уха к ключице.

Его пальцы скользят по моей руке вверх, оставляя за собой след из россыпи ознобных мурашек, приближаются к груди, мягко сжимают ее через ткань.

Мне хочется большего. Хочется чувствовать эти прикосновения голой кожей, всем телом, так давно не видавшим мужской ласки.

– Только не останавливайся, – прошу я… кажется, вслух.

Казанцев сдавленно угукает, тянет вниз собачку молнии на моей ветровке, разводит в стороны тонкую ткань и ведет губами по краю кружева бюстгальтера.

– Я расстегну?.. – спрашивает разрешения, словно все еще сомневаясь в чем-то.

– Да… – почти беззвучно шепчу я и призывно выгибаюсь навстречу его жадному рту. – Да!..

Застежка на лифчике спереди, мужчина справляется с ней мгновенно.

– Приподними спинку, – просит нетерпеливо.

Я чуть приподнимаюсь, и он стягивает с моих плеч все сразу: и ветровку, и лямки бюстгальтера.

Замирает на миг, глядя на мою грудь с восторгом и жаждой…

– Ты знаешь, что ты – совершенство? – произносит с благоговением.

Я улыбаюсь, с сомнением поводя головой из стороны в сторону: в каноны модельной красоты я точно не вписываюсь, но разве это важно?

– Теперь – знаешь, – твердо заявляет мой инструктор и вновь склоняется ко мне, втягивает губами сосок, пробует его на вкус – языком, зубами, словно деликатес.

Я обнимаю одной рукой его шею, другой скольжу по спине, чувствуя под тканью летней рубашки горячее мускулистое тело.

Рубашка? Зачем он все еще в рубашке?

Я наощупь ищу пуговки, выворачиваю их из плотных петлиц.

– Хочу чувствовать тебя, Саша, кожа к коже, – говорю ему.

Казанцев послушно отрывается от моей груди, встает на колени, снимает рубашку – не расстегивая, через голову – и тут же опускается обратно на покрывало, вытягивается вдоль меня всем своим мощным телом, прижимаясь сбоку и чуть сверху. Его губы опять берут в плен одну мою грудь, вторую он обнимает свободной рукой, прикрывает сверху, словно защищая от солнца и ветра.

Его губы жесткие и жадные, пальцы – сухие и горячие.

Я теряюсь в новых-забытых ощущениях, плавлюсь то ли от летнего зноя, то ли от близости жаркого, словно печка, тела моего наставника. Глаза сами просятся закрыться, и я подчиняюсь, смеживаю веки. Сдаюсь, вверяю себя мужчине и его огненной страсти.

С закрытыми глазами тело становится чувствительней. Зачем мне видеть склоненный над моим животом затылок Казанцева? Я и так знаю, что он выцеловывает дорожку от груди к пупку, и еще ниже, ниже, пока не встречается с новой преградой на своем пути. Но теперь он уже не спрашивает разрешения, чтобы расстегнуть молнию моих бриджей и потянуть их за пояс вниз.

– Подними попку, Поля, – слышу я горячечный, быстрый шепот, и тут же приподнимаю бедра.

Мне мешает одежда! Вся – его, моя. Она сейчас не нужна. Лишняя. И я тоже тянусь к брюкам мужчины, ищу пряжку ремня, вожусь с ней, расстегивая. Саша ждет, терпит из последних сил, чтобы не оттолкнуть мои руки, не начать раздеваться самостоятельно. Я чувствую, что он даже немного отстранился от меня, и открываю глаза.

– Что такое? – смотрю на него вопросительно.

– То, что ты там увидишь, – он показывает взглядом на свои ноги, – гораздо страшнее на вид, чем вот это вот все, – рукой он указывает на правую половину лица. – Лучше, если ты будешь знать об этом заранее. И… я пойму, если ты не захочешь продолжения после того, как…

– Дурак! – я, как тогда, в машине у подъезда, прижимаю палец к его губам. – Какой же ты дурак, хоть и умный… Не важно для меня все это, понимаешь?

Тело, разморенное, наполненное истомой, не хочет двигаться, но я все же заставляю себя сесть, толкаю Казанцева на покрывало, а когда он, не сопротивляясь, вытягивается в полный рост – все же расстегиваю и стаскиваю с него брюки.

То, что скрывала от меня их ткань, выглядит действительно пугающе – для тех, кто мало работал в травматологии или реабилитации, кто не привык иметь дела со следами хирургических операций на человеческом теле.

Я же читаю по этим белым полоскам рубцов историю борьбы и страданий, мужества, преодолевающего самое черное отчаяние. Решительности, вынуждающей каждый день пахать до седьмого пота на тренажерах.

Теперь я знаю, какую цену платит мой мужчина – а он уже мой, хоть еще и не уверен в этом – за то, чтобы вставать с постели, чтобы ходить без костылей и даже без трости, чтобы сидеть за рулем не инвалидной малогабаритки, а мощного джипа.

Каждая мышца тела Казанцева проработана на зависть профессиональным бодибилдерам. Каждая выпуклость и впадина рельефной мускулатуры находится на своем месте и развита ровно настолько, чтобы красота не превратилась в безобразие, сила – в уродство. И я вижу эту красоту и гармонию. Любуюсь ими, уже почти не замечая длинных шрамов.