Молчи обо мне - Айя Субботина

О том, что Евгения родила и находится в больнице, я узнаю совершенно случайно.

Заявляюсь в главный офис, собираюсь провести экстренное совещание, а бойкая помощница моей Правой руки заявляет, что ее начальницы нет — и она никак не может появиться в офисе в требуемый мною ближайший час. Я интересуюсь, не приболела ли она, а в ответ получаю выпученные глаза и справедливое обвинение в том, что даже я должен хоть иногда интересоваться жизнью своих сотрудников.

Так я узнаю, что несколько дней назад Евгения стала матерью здорового крепкого малыша.

И почему-то, хоть я прекрасно знал, что срок ее родов будет примерно в этих числах, эта новость меня «укрывает». Настолько сильно, что я впервые пренебрегаю работой из-за нахлынувших воспоминаний. Пытаюсь в них не бултыхаться, но образы снова и снова вылезают из могил. И картинка перед глазами сменяется на обшарпанные кафельные стены морга, куда я спускаюсь, словно в замерзший ад.

Поэтому я снова тормошу помощницу Левитской и в лоб интересуюсь, когда Евгения собирается выписываться, и кто за ней приедет. Раз эта девушка была единственной, кого она оставила возле себя, значит, доверяет ей целиком и полностью и должна хотя бы отчасти посвящать в личные вопросы. Так часто бывает с помощницами: моя Анжела, кажется, даже в курсе, когда и с кем у меня в последний раз был секс.

— Ее некому забирать, насколько я знаю, — неуверенно говорит обычно бойкая девчушка. — Сестра Евгении Александровны отдыхает где-то в тропиках — я что-то такое слышала… краем уха!

За все время, что Евгения работает на меня, она ни разу не жаловалась, не просила поблажек, прикрываясь беременностью, не прогуливала и порой даже слишком самоотверженно уходила в работу с головой. А я слишком хорошо помню наш последний разговор, после которого, сам не знаю почему, начал ее избегать.

И думаю, что должен забрать ее из больницы в качестве моих извинений за то, что выместил на нее собственные прошлые обиды.

— Детская там, — все еще настороженно говорит она, когда мы заходим в квартиру.

— Я справлюсь с ребенком, а вы займитесь кофе. И приведите себя в порядок: у вас вид — краше в гроб кладут.

Я ничуть не сгущаю краски: Евгения очень бледная, пару раз в больнице мне казалось, что она близка к обмороку. Понятно, что ребенок и недавние роды отняли много сил, но даже у моей несгибаемой Правой руки есть предел возможного, а она его давно превысила. Даже не знаю, как ей сказать, что собираюсь остаться на ночь, а утром лично выписать круглосуточную няньку для ребенка.

— Лука, вы точно…

— Я точно, — перебиваю очередную попытку сомнения.

— Можно хотя бы узнать, откуда у вас опыт в обращении с новорожденными младенцами? — Она явно не собирается верить мне на слово. И тут же расшифровывает: — Не обижайтесь, но сейчас вы на моей территории, а не на работе, поэтому я не собираюсь исполнять приказы, которые не имеют никакого отношения к нашим деловым отношениям.

Я укладываю ребенка на пеленальный столик и вместо тысячи слов провожу наглядную демонстрацию: снимаю комбинезон и пару теплых одежек, избавляю малыша от одной из двух шапок, а потом прикладываю его к плечу.

Меня заедает боль, но я лучше сдохну, чем покажу свою слабость. Пусть думает, что у ее авторитарного босса случился приступ сантиментов.

— Младшая сестра, — поясняю свой опыт. — Мать вышла замуж во второй раз, когда мне было восемнадцать. Ее мужу было тридцать — и через год у меня появилась кукла, о которой я не просил.