Карим. Против воли - Юлия Бонд

Но ведь и она не сопротивлялась. В эту минуту двое людей были на одной волне, имя которой — алкоголь. В спальне становилось всё жарче и жарче, когда Карим жадно целовал полные губы, ловко орудуя языком внутри рта. Он смаковал её каждый выдох, выпивал каждый стон. Царапал колючей щетиной нежную кожу и опалял её горячим дыханием. Его руки блуждали по всему женскому телу. Невыносимо сладко, но и мучительно больно трогать её, ласкать.

Карим оторвался от поцелуя и переместил свой рот на женскую грудь. Влажные губы опустились на сосок и сомкнулись. Пока его язык обводил контур вершинки, ладонь не переставала сжимать второе полушарие. Она гладила, а затем раскатывала упругую грудь, заставляя девушку извиваться. А затем его пальцы пробежались по стройному животику и остановились на линии трусиков. Указательным пальцем Карим очертил круг. Один, второй, третий. Спустился ниже и замер, наблюдая за реакцией Зарецкой. А та даже звука не издала, лишь закусила губу и слегка приподняла таз вверх, призывно качнув бёдрами.

К чёрту прелюдии, к чёрту все эти предварительные лобзания, он хочет её и больше не имеет сил играть в эту увертюру. Не говоря ни слова, Карим ухватился за женские ноги и сомкнул их в коленях. Взгромоздился сверху и, подстроив Зарецкую под себя, вошёл в её лоно мощным толчком. Девушка издала громкий стон и, нащупав мужские губы, продолжила вскрикивать в рот Кариму. Они целовались. Много, жадно, до покалывания в самих лёгких от недостатка кислорода. Кожа горела и саднила от пылкости и страсти, которыми награждал мужчина, но она всё равно продолжала гладить язычком уголки рта и иногда прикусывать зубами нижнюю губу.

Он таранил её дырочку снова и снова, несмотря на усталость в мышцах и липкий пот, покрывающий всю спину. Да, если бы не Зарецкая, Карим давно бы кончил, но удовольствие любимой девочки — превыше всего, ведь это их первый секс. Не важно, что он пьян, что сердце скачет галопом по всей грудной клетке. Какие его годы? В самом расцвете, а потому, снова сдержался и немного сбавил темп, чтобы продлить бурное соитие.

Длинные ногти царапали его лапотки, а иногда — ягодицы. Девушка дышала ему в шею и прижималась плоским животом к его торсу. Рваное дыхание Зарецкой оказалось самым мощным афродизиаком, наверное, таким же сильным, как и запах её кожи. Поэтому, втянув ноздрями знакомый аромат, Карим едва не кончил, расслабившись раньше времени. Давно он так не старался. Уже и не помнит, когда в последний раз усердно кого-нибудь трахал. Обычно женщины проявляли активность. Но сейчас всё было иначе. Сейчас была она, а значит и трахать он будет её сколько угодно, да хоть в порошок сотрётся, но доставит своей любимой девочке крышесносное удовольствие.

И доставил. В скором времени Зарецкая начала под ним извиваться и протяжно вздыхать, кусая его за плечо. Карим усилил толчки и последовал за ней через несколько фрикций. Даже успел вытащить член из дырочки, и сжать его рукой, чтобы не кончить на свою девочку. Было бы неплохо принять душ и выпить стакан прохладной воды, но на эти движения сил совсем не осталось. Так и заснули в объятиях друг друга, будто по привычке.

Об обнимал её за тонкую талию, прижимаясь тазом к упругим ягодицам. Пока засыпал, всё время гладил затылок, пропуская между пальцев одинокие пряди волосы. Он дышал её запахом, прислушиваясь к размеренному стуку сердца. Боялся закрывать глаза, до последнего не веря, что любимая девочка рядом: лежит под боком, позволяет себя трогать и ласкать. А ещё он может её целовать, выводя узоры своим языком на хрупком плече.

А потом наступило утро. Лучше бы не наступало. Голову проткнула резкая боль от похмелья, а к горлу подкатил тошнотворный спазм. Девушка распахнула глаза и уставилась на Карима шокированным взглядом. Деталь за деталью в подкорке начали всплывать картинки. Он и она этой ночью? Быть такого не может!

— Проснулась? — прохрипел его голос спросонья.

Карим поднялся с подушки и, подперев подбородок ладонью, игриво подмигнул Зарецкой.

— Иди сюда. Что-то скажу.

Он ждал, но девушка не торопилась. Неподдельный испуг сковал всё её тело вместе с языком. И только когда Карим протянул в её сторону руку, из груди вырвался протяжный крик.

— Не прикасайся ко мне, старый извращенец.