Слепой рассвет - Кристина Майер

— Меня отпустили, поиграю с дочкой и через час вернусь. А ты откуда едешь? Лучше бы матери помогла. Она и с ребенком сидит, и в магазин сама ходит, и все дела по дому на ее плечах. Неужели нельзя часть обязанностей на себя взять?

— Вот мама идет. — бросила она скейтборд на землю, умело перевернула его ногой, вскочила и уехала.

— Валя, подожди! — она даже не повернулась.

С сестрой было тяжело. Пубертатный период явно затянулся. Уже почти восемнадцать, а мы никак не могли найти с ней общий язык. Вале нравился свободный образ жизни, никакие доводы она слушать не хотела. Красивая девчонка, но вела себя, как мальчишка. Когда Валя обрезала шикарные волосы, у мамы чуть инфаркт не случился. Потом она отказывалась идти сдавать ЕГЭ, еле-еле ее уговорили. И ведь сдала, даже балы хорошие набрала. А теперь вновь мы пытаемся уговорить ее пойти учиться в университет. Не хочет! Доводы глупые приводит. Пропадает целыми днями с друзьями. Прыгает с крыш, катается на скейтборде, гоняет на чужих машинах. Восемнадцати лет Вале еще нет, прав на вождение тоже не имеет, а за руль садится.

Я и забыла, что разговаривала с мамой. Посмотрела на экран телефона. Вызов она сбросила. Увидела я родительницу, когда она подошла ко мне очень близко. Может и раньше разглядела, если бы она была с коляской…

— А где Маша? — спросила маму.

Полина

— Мама, ты почему молчишь? — я чувствовала, как сердце хаотично стучит в груди.

— Ты почему не в больнице? — грубый тон мамы только подтверждал мои догадки — что-то случилось с Машей.

— Где Маша я тебя спрашиваю?! — я перестала себя контролировать, повысила голос. — Ты почему молчишь?!

— Дома поговорим! — она обошла меня и быстро устремилась к подъезду. Я бежала за ней и кричала: — Где моя дочь!

— Не привлекай внимание! — мама заметно нервничала. Она не стала ждать лифт, влетела на нужный этаж. Мои ноги подкашивались, в голове шумела кровь, я задыхалась. Что-то случилось с моей дочкой, а от меня это скрывали. Я так жалела, что оставила ее! Эмоции глушили сознание. Слезы застилали глаза, я почти ничего не видела.

— Где Маша?! — закричала я, как только мы вошли в квартиру. — Куда вы дели мою дочь?! — я забежала в свою комнату, кроватка была пуста. Я подняла ее распашонку и прижала к груди.

— Поля, не кричи, тебе нельзя волноваться. С Машей все хорошо. — на секунду появившаяся надежда угасла, как только я подняла взгляд на маму. Она виновато опустила голову и негромко добавила: — Маша у отца. — ноги перестали держать, подогнулись и я опустилась на пол.

Герман знает о дочери…

- Зачем?! Зачем, я спрашиваю тебя?! — кричала я рыдая. — Как ты могла?! — мама упала передо мной на колени.

— Так надо было! С отцом ей ничего не грозит. Ты же сама говорила, что он хороший человек. — она попыталась меня обнять, но я оттолкнула ее руки.

— Если тебе было тяжело, почему ты не сказала мне? Я бы ушла из больницы!

«Нужно позвонить Герману и попросить вернуть мне Машу?» — раненной птицей эта мысль билась в голове. — «А если он откажет?.. Я умру!».

— Тебе нужно лечиться! — повысила и она голос. — На обследования и лекарства нужны деньги! Деньги, которых у нас нет!

— Ты поменяла Машу на деньги? Мама, ты взяла у Германа деньги?! — упрямо поджав губы, она молчала. — Отвечай! — у меня такое ощущение, что я проваливаюсь в черную бездну, а спасения нет. Никогда в жизни я не испытывала такой душевной боли.

— Да. — это прозвучало, как приговор.

— Сколько?.. Сколько ты взяла? Ему надо их срочно вернуть! — я уже стояла на ногах. Комкая в руках распашонку, требовательно произнесла: — Отдай мне деньги, я поеду и заберу Машу!

— Один миллион рублей. Твой Герман сказал, чтобы мы к его дому не приближались. — вымолвила мама и заплакала. Стало действительно страшно. Я хорошо смогла узнать этого мужчину. Он был добрым, внимательным, заботливым, любящим, но в то же время очень жестким с посторонними. Как он расценил этот поступок, остается только догадываться. Получается, я скрыла от него рождение дочери, а потом ее продала. Продала свою малышку… — я закричала от боли. Мама ладонью закрыла мне рот и стала обнимать.

— Тише, Поля! Сейчас соседи полицию вызовут! Ты же знаешь, какие они! — испугалась родительница за себя, а я задыхалась от боли, когда смотрела на пустую кроватку.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Полина

— Пусть вызывают! Пусть все узнают, что ты продала мою дочь! — никто не может судить мать, у которой похитили ребенка. — Я хочу вернуть Машу!

— Давай, вызывай полицию. Пусть меня посадят! А я ведь это сделала ради тебя! Можно подумать, я Машу цыганам продала! Отдала родному отцу! В его хоромах ей точно будет лучше. И на питание будет хватать и на подгузники! Я зашивалась на работе, чтобы вас прокормить, а тут твоя болезнь! Может потребоваться операция! Где деньги брать? Ты хоть подумала, что у слепой матери ребенка могут отобрать и отдать в детский дом? Ты же представляешь угрозу ее жизни!

Конечно, я это все знала, поэтому и согласилась на лечение, но я даже предположить не могла, что потеряю дочь. Мне нужно успокоиться и обо всем подумать. Голова раскалывалась, перед глазами размытые круги, то ли зрение вновь стало падать, то ли из-за слез.

В больницу я не вернусь, пока не верну Машу. Как же больно, как же обидно! Почему все так? Даже если удастся вернуть дочь, кто будет за ней присматривать, пока я нахожусь на лечение. Матери и сестре я больше ее не оставлю. Остается только умолять Германа, позволить мне быть с Машей. Надеюсь, что он сможет выслушать и понять. Заберу миллион и поеду к нему.

— Верни мне все деньги, что ты взяла у Германа, — потребовала я. Глаза вытерла пеленкой, растерла их, но зрение не возвращалось. Все лечение может пойти насмарку. Как и сказал врач, нервничать мне нельзя, я могу полностью ослепнуть.

— Я заплатила за твое обследование, купила лекарства…

— Хорошо, отдай, что осталось. Я продам серьги бабушки и доложу недостающую сумму. — настроена была решительно, только попробует кто-нибудь помешать мне вернуть дочь. Я никогда не смогу понять родительницу и оправдать ее поступок. Интересно, она бы смогла продать меня и Валей? Отказаться от своих дочек?